С учётом того, что мы узнали после возвращения отца, Колис мог управлять крэйвенами так, как смертные когда-то боялись, что смогу я. Похоже, я догадывался, где они теперь.

С нечем иным, кроме мыслей, я переместился в южную оконечность Карсодонии, в тень Элизиумских Пиков. Оба раза Киран держался позади. Он не сказал ни слова, хотя прекрасно знал, что я в курсе его слежки.

Он наблюдал за мной так же, как уже делал бесчисленное количество раз после моей свободы.

— Я не собираюсь делать ничего глупого, — сказал я.

Стоя у глубоких колей, оставшихся от колёс в день нападения на Лоутаун, он скрестил руки.

— Надеюсь.

Я коротко усмехнулся сквозь стиснутые зубы и уже собирался отвернуться, но замер. Челюсть сводило от напряжения — и вдруг она сама собой разжалась:

— Ты и правда считаешь, что я настолько не в себе?

Его брови сдвинулись.

— С чего ты это взял?

Осознавая, что стража у дверей галереи может слышать нас, я понизил голос и шагнул ближе:

— Разве не поэтому ты следишь за мной?

Глаза Кирана расширились.

И только спустя миг я понял, что сказал не то, что хотел. Вместо «следишь за мной» вырвалось:

— Разве не поэтому ты согласился быть тем, кто положит Поппи в землю?

— Думаешь, поэтому я согласился? — спросил Киран, распрямляя руки.

Я удержал поднимающуюся сущность, но воздух всё равно похолодел.

— Нет?

Киран смотрел прямо, его брови постепенно разглаживались. Он начал говорить, но захлопнул рот, и его щиты дали трещину. Всего на пару секунд — если не меньше — я ощутил внезапный, обжигающий всплеск его сущности и вкусил прохладную терпкость недоумения.

— Чёртовы боги, — наконец сказал он, с усмешкой суше моей. — Ты правда не думал об этом, да?

Я выпрямился.

— И думать не мог, — он подошёл медленно, остановившись в футе от меня. — Иначе не решил бы, что это как-то связано с тем, почему Поппи попросила меня дать обещание и почему я согласился.

Я почувствовал, как дёрнулся мускул на челюсти.

— Я думал об этом между более насущными проблемами — например, как разобраться с ублюдком на севере и как справиться с тем, что жизнь Поппи разлетелась к чёрту.

— Или с тем, что твой отец полубог? — уточнил он.

— Это ничто, — отрезал я, резко махнув рукой, — по сравнению с тем, через что прошла Поппи.

— Нет, — после паузы сказал Киран. — Не сравнить. — Он снова умолк. — Но твоя дурацкая реплика показывает, что ты с ней об этом так и не говорил. — За его зрачками вспыхнул свет. — Хотя подтверждения мне не нужно.

Я сжал кулаки, удерживая его взгляд. Секунды тянулись, и только стражники на внутреннем Взлёте шагали по стенам.

— Хочешь знать, зачем я за тобой шёл? — спросил Киран. — Поппи меня не просила.

— Уверен, что она хотела бы.

— Уверен, что да, — согласился он. — Но даже если бы не хотела, я всё равно бы пошёл, вдруг ты решишь, ну знаешь, поступить разумно и выговориться. Ведь ни один из нас не ожидал услышать такое от твоего отца.

С этим спорить было трудно. Мы оба не ожидали.

Киран отступил.

— Вернёшься в Солнечный зал?

Я кивнул, заставив руки разжаться.

— Хорошо. — Он уже повернулся, но снова остановился и пронзил меня взглядом. — Время уходит, Кэстил.

От его тона и взгляда по коже пробежал холодок.

— До чего?

— Чтобы поговорить с Поппи. Разобраться. Как угодно это назови.

— Почему? — прорычал я. — Собираешься сделать то, чем уже грозился, и сам ей всё рассказать?

Киран долго молчал, и мороз, что полз по коже, скользнул вниз по позвоночнику.

— Будем надеяться, что на этом всё и закончится, — сказал он наконец и, не добавив ни слова, направился к сторожевой башне.

Я смотрел ему вслед, чувствуя не столько тревогу, сколько нарастающее раздражение.

— Серьёзно… когда вообще найти подходящий момент, чтобы поговорить с ней? Между тем как на нас нападают долбаные скелетные сирены, её открытием, что она Сотория, или прямо перед публичным обращением, которое должно успокоить народ?

Чёрт.

Я повернулся к Уэйферу, поднял взгляд на верхний этаж восточного крыла. В окне гостиной горел тусклый свет.

Заставив мысли стихнуть, я шагнул в тень и вышел уже в Солнечном зале. Комната была пуста, но на спинке кресла висел чужой шарф. Во-первых, он был белый. Во-вторых, от него едва уловимо тянуло выдохшимися лилиями и… чем-то сладко-цветочным. Персиками.

Тоуни здесь побывала.

Я двинулся вперёд, расстёгивая перевязь. Не зная, не уснула ли Поппи, как прошлой ночью, я шёл тихо. Когда приблизился к спальне, меня окутал сладкий, древесно-тёплый аромат. Голос Поппи донёсся из купальни ещё до того, как я взглянул на кровать. Золотистый свет лился из приоткрытой двери.

— Я здесь.

Я вошёл, положил перевязь на сундук у двери напротив дивана. Несмотря на разговор с Кираном, медленная улыбка растянулась на губах, когда я услышал плеск воды. Шёл быстрее, но, чёрт, застыл, обогнув ширму: она была в ванне.

Вид её ударил прямо в пах.

Поппи устроилась на одном боку, пена лишь намекала на изгибы груди и почти не скрывала мягкие линии тела под водой. Она чуть шевельнулась, сдвинув ноги; одно колено, искушающе обнажённое, прорезало мыльную гладь. Я прикусил нижнюю губу, медленно поднимая взгляд к её глазам. Пряди влажных, цвета тёмного вина волос липли к шее, а щеки розовели от тепла.

— Наслаждаешься? — хрипло спросил я, чувствуя, как желание разливается по крови.

— Да, — её голос был мягче, чуть прерывистый. Пёстрые глаза скользнули в сторону, и я уловил лёгкую, лимонную нотку смущения. — Ванна замечательная.

— И вид тоже, — усмехнулся я, присаживаясь на край. — Долго ты там?

— Достаточно, чтобы кожа сморщилась.

Я откинул со щеки прядь её мокрых волос.

— Не хотел задерживаться так надолго.

— Всё в порядке, — её колено скользнуло под воду. — Я решила, тебе нужно время.

— Не уверен, что хватит и вечности, чтобы всё осмыслить, — признался я.

Она чуть опустила подбородок, почти скрыв его под водой, и внимательно посмотрела на меня.

— Ты в порядке?

Я знал, о чём она спрашивает, и пропустил болезненный укол в груди.

— Да.

— Правда?

— Да, — я опустил пальцы в воду, всё ещё тёплую. — Это… — я вспомнил слова Кирана, наблюдая, как пузыри разбегаются по поверхности, — было неожиданно.

Улыбка тронула её губы.

— Слабо сказано.

Мои губы ответили её улыбкой.

— Верно.

Она следила за мной, когда я выпрямился и вынул руку из воды.

— О чём думаешь?

— Честно? — я потянулся, стягивая сапог. — Даже не знаю.

— Ты… сердишься на него?

Я задумался, снимая второй сапог.

— Скорее раздосадован.

Она приподняла бровь на такое слово.

— Но если он говорил правду о Судьбах, то злости нет, — я поставил сапог рядом. — Беспокоиться о гневе Араэ — не то, о чём думает моё поколение… ну, разве что ты волвен. Они вечно твердят, что Судьбы следят из каждого куста и дерева. — Улыбка быстро сошла. — Но поколение отца и все постарше? Они чувствуют то же, что и волвен. Если это правда, он не хотел искушать судьбу.

— А что ты сам чувствуешь ко всему этому? — спросила она, кончиками пальцев играя с водой у коленей.

— То же самое.

— Кас, — вздохнула она.

— Серьёзно. То же. — И это была правда. — Сначала земля ушла из-под ног, но кем бы ни был мой дед или прадед, это не меняет меня. Просто делает мою родословную почти такой же занятной, как твоя.

— Думаю, на самом деле меняет, — сухо заметила она. — Но понимаю, что ты имеешь в виду.

Я склонил голову.

— Ты и правда считаешь, что это причина, почему во мне больше эфира, чем в Киранe?

— Да. Логично. Но… думаю, есть ещё что-то, объясняющее, почему ты уже умеешь оборачиваться. И убивать Ревенанта.

— Мы не знаем, может, Киран тоже сможет, — напомнил я. — Надо найти Ревенанта, чтобы проверить.

— Верно. — Она сделала паузу. — Кстати, думаю, Валын говорил правду.