У меня сорвался дрожащий смешок.

— Наверное.

— И не только это, — он приподнял голову и поцеловал меня в лоб. — Я действительно ошибся, заставляя тебя говорить, прежде чем ты смогла хоть что-то осмыслить. Прости.

Я глубоко вдохнула, ком подкатил к горлу.

— Всё в порядке.

— Это не так, — прошептал он. — С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Я стояла перед закрытой дверью, прижав ладонь к прохладному камню.

Не знала даже, зачем пришла сюда после возвращения из Айронспайра, но вот я здесь — перед покоем, о котором, возможно, мало кто вообще догадывался.

Хранилище.

Дверь к нему пряталась слева от возвышения в Большом зале, в конце узкого, тускло освещённого коридора для слуг, где проход делился на два.

Я пришла не оттуда.

Я шагнула сквозь тень прямо из Солара, чтобы Делано не проследил. Он охранял покои, пока Кастил отправился к Кирану узнать новости из Пенсдёрта. И разыскать Малика.

Но Пенсдёрт был не единственной причиной, по которой Кастил пошёл к Кирану, а не вызвал его в Солар. Он хотел рассказать ему то, что мы узнали.

«Хочешь сама сказать Кирану или…?» — спросил Кастил, когда мы вернулись в Уэйфэр, оставив выбор за мной.

Я могла бы оставить Кирана в неведении. И хотела именно этого. Чем меньше людей знают о всей истории с Сторией, тем лучше. Но это было бы глупо. Держать такую — да любую — информацию при себе стало бы смертельно опасно. Киран должен знать. Другие тоже должны знать, чтобы мы могли подготовиться к тому, что задумал Колис.

Так что я выбрала трусливый путь и попросила Кастила рассказать ему сам. Я не хотела вести этот разговор. Боги знают, что я могла бы сказать и как бы опять выставила себя дурой.

С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Я провела пальцами по шероховатым песчаным блокам, отыскивая едва заметный стык скрытой двери. Несколько мгновений — и пальцы нащупали крошечный зазор.

Воспоминание о том, как Исбет открывала этот вход, отозвалось мышечной памятью: я наблюдала за ней сотни раз, если не больше. Поднявшись на носки, нажала на небольшой камень, отсчитала до пяти и снова надавила. Каменная плита дрогнула — получилось. Камень зашептал по камню, когда я толкнула дверь.

Холодный воздух хлынул навстречу, когда я шагнула в кромешную тьму. По коже пробежали мурашки. Здесь не было электричества. Раньше горели газовые лампы и факелы, но они давно потухли. Я знала, где они висят, и была готова.

Закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнула и закрыла глаза. В памяти вспыхнула картина Хранилища: десятки факелов, озаряющих огромный зал. Эйтер шевельнулся, когда я сосредоточилась.

Мягкий «фух» вспыхивающих огней разорвал тишину.

Уголки губ дрогнули в ироничной улыбке. Боги. Будь у меня такая способность в детстве — это было бы либо восхитительно, либо закончилось бы пожаром.

Я открыла глаза. Свет факелов затанцевал по стенам, отбрасывая янтарное сияние на ящики с драгоценностями.

Бриллианты всех форм и размеров. Изумруды цвета молодой травы. Сапфиры, как небо на рассвете. Целые груды редчайших камней — Молочный Королевский жад, Кровавые рубины цвета густой крови. Даже чёрные опалы и Двойной Камень, который при свете факелов менял цвет с чёрного на белый.

Я шла между ящиков, мимо закрытых бархатных шкатулок и украшений, беспечно разбросанных на витринах. Одних только драгоценностей и ювелирных изделий было немыслимо много.

А ведь в нижней части Хранилища, под Уэйфэром, хранилось ещё больше — горы монет.

С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Этого хватило бы, чтобы накормить всех жителей Карсодонии и далеко за её пределами на долгие годы. Вместо этого богатство пряталось здесь. Спины ломались, жизни обрывались, чтобы добыть эти камни. Кости дробились, плоть обугливалась, чтобы чеканить монеты. Всё ради того, чтобы богатые прятали больше, а у тех, у кого почти ничего нет, оставалось ещё меньше.

Я шла дальше, чувствуя, как меня переполняет отвращение — к Исбет, к Кровавой короне, к самой себе. Меня преследовали воспоминания, как я играла этими камнями, словно безделушками. Но тогда я была ребёнком и не понимала ценности этой красоты.

Нужно, чтобы остальные узнали. Мы должны решить, как использовать это.

Потому что здесь ничего не останется. Ни монеты, ни камня.

Но сейчас я пришла ради одного-единственного.

У лестницы я повернула вправо и увидела проход между ящиками, ведущий к двери. Пройдя под округлой аркой, повернула ручку — дерево застонало. Я шагнула внутрь и замерла, чувствуя, как эйтер клубится и закручивается.

Розы.

Я уловила тонкий шлейф духов Исбет.

С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Сжав челюсти, я вошла. Факелы вспыхнули по моему зову. Я прошла мимо плюшевого алого шезлонга, на котором до сих пор легко вообразить Исбет — лениво и изысканно раскинувшуюся, — и такого же мягкого кресла, в котором сидела я, когда ноги ещё не доставали до пола, пока с годами это не изменилось. Мой взгляд упал на позолоченный табурет и усыпанный рубинами туалетный столик с сапфировой щёткой. Я подняла её.

В щетине запутались тёмные волосы.

С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Я вернула щётку на место и подняла взгляд на стеклянный шкаф за столиком, к тому, что искала.

Не на пустую полку, где когда-то стояла корона Кровавого короля. И не на ту, где покоилась корона Кровавой королевы. Меня интересовало то, что было между ними. Обойдя столик, я остановилась перед стеклом.

На багряном бархате лежал предмет неправильной формы с острыми, как кристаллы, гранями, мерцая ярким серебром.

Звёздный алмаз.

С подобным нельзя просто сказать «всё в порядке».

Я потянулась к маленькой ручке на дверце и обнаружила, что она заперта. Ключ… Его всегда носила с собой Исбет или одна из Прислужниц. Вероятно, он был при ней, когда она сделала последний вдох.

Толстое стекло разлетелось с хрустальным звоном, как водопад сверкающих осколков, когда я приложила ладонь к поверхности. Я просунула руку внутрь и остановилась в дюйме от алмаза. Часть меня не хотела прикасаться к тому, что теперь казалось гробницей.

Сжав губы, я обхватила камень пальцами. Повернувшись от витрины, села на край кресла и разжала ладонь. Алмаз был величиной с мою руку и словно имел очертания звезды. Повернула его на бок. Ну… отчасти. Я смотрела на него.

Я ничего не чувствовала.

Не знала, чего ожидала. Вспышки энергии? Озарения? Если её душа была и моей душой, и если она хранилась в этом камне, разве я не должна что-то почувствовать?

Но это был просто алмаз, смутно похожий на звезду. Ничего особенного. И всё же…

В детстве меня к нему тянуло. Я часто рассматривала его, пока Исбет расчёсывала волосы перед приёмом или перебирала бесчисленные драгоценности. Помню, как гадала, что в нём такого.

За несколько лет до того, как она отправила меня в Масадонию, Исбет достала алмаз из витрины, опустилась передо мной на колени и сказала: «Самые прекрасные вещи в королевстве часто имеют рваные, неровные линии…»

Я знала, что она говорит о моих шрамах. И когда добавила, что красота часто бывает сломанной, колючей, всегда неожиданной, я поверила: она говорит и обо мне.

Но теперь мне казалось, что она говорила о себе.

Потому что она оказалась куда более изломанной и ядовитой, чем я могла вообразить, раз была способна на всё, что сотворила. И я не верила, что она не знала, что скрывал этот камень.

Каллем должен был рассказать. И, зная это, она понимала пророчество.

Отвращение и злость закипали во мне, пока я проводила большим пальцем по неровным граням алмаза. Как Каллем мог позволить, чтобы с его сестрой это случалось снова и снова? Ответа не было. То же самое — с Исбет. Видимо, отчаяние и горе исказили их до неузнаваемости.

Как я могу быть их кровью?

Эта мысль привела меня к Миллисент. Знала ли она об этом? Пророчество — да, но об этом? Я покачала головой. Даже если знала, что бы это изменило? Это не означало, что она поддерживала происходящее. В конце концов, она — как и я, пешка на доске, выстроенной задолго до нашего рождения. Её создали, чтобы быть Первой дочерью…