Сердце ушло куда-то в пятки. И этим пробудило другую часть мыслей — ту, что не могла поверить: такой, как он, хочет быть с такой, как я. Но это были не прежние сомнения — не про шрамы, не про отсутствие хрупкой красоты, ценимой Возвышенными. Я знала, что он меня желает. Только что почувствовала, насколько.

Это был новый, глубже спрятанный страх. И не важно, что я осознавала, как это нелепо, — страх подпитывало желание не думать обо всём остальном.

Я прочистила горло:

— Нам пора обратно.

— Не раньше, чем поговорим, — возразил он.

К раздражению добавилось острое раздражение. Я распахнула глаза.

— Хочешь поговорить? Давай поговорим о том, что между тобой и Кираном.

— Не меняй тему.

— Почему бы и нет?

— Потому что это сейчас не важно.

— Значит, что-то есть.

— Да чтоб тебя, Поппи, — вспыхнул Кастил. — Я этого не говорил.

— Ладно, — выдохнула я сквозь зубы.

Прошла секунда.

— Почему ты не доверяешь мне свои чувства?

Я уставилась на него, решив, что ослышалась. Но нет.

— Что ты имеешь в виду? Нежелание обсуждать всё это дерьмо никак не связано с тобой.

Его челюсть напряглась.

— Несколько минут назад казалось, что связано.

Я резко вдохнула, проводя ладонями по бокам. Он прав. Это действительно имело к нему отношение.

— Переформулирую. Это не связано с доверием к тебе.

Кастил долго молчал, потом выругался.

— Не стоило мне это говорить.

— Да, пожалуй, — согласилась я. — Нам нужно возвращаться. Слишком много дел.

Он поднял взгляд на меня.

— Ничто не важнее того, что мы делаем — или пытаемся сделать — сейчас.

Мои руки опустились и сжались в кулаки.

— Ты понимаешь, что я могу вернуться и без тебя?

— Никогда.

— Хочешь поспорить?

— Да.

Я уставилась на его самоуверенную полуулыбку и, как уже бывало с Лирианом, потеряла терпение.

— Ладно, Кастил. На меня свалилось слишком много. — Эйтер внутри меня вспыхнул, горячий и готовый. — Я даже не помню встречи с отцом, но давай поболтаем. С чего начнём? С того, что я убила собственную мать?

Улыбка исчезла.

— И да, меня это не мучает. Правда. — Я шагнула вперёд. — Она должна была умереть. Но я до сих пор слышу, как трещали её кости — те самые, что я сломала. Или поговорим о том, что я делала — или не делала — под влиянием Колиса?

— Ты ничего не делала, Поппи.

— Конечно. — Я усмехнулась резко, как лезвие. — Или обсудим, что, стоит мне подумать о Континентах, я слышу крики тысяч людей — боль, страх? Или каково это — знать, что я ничего не могла для них сделать? — В груди зазвенело. — Или то, как я вижу маленьких девочек с ужином-ножами в руках, стоит закрыть глаза? Или лицо Тоуни? — Чёрт, надо было спросить Серафену о тэйнионах. — И думать о том, как я всё для неё разрушила?

Он подался вперёд.

— Ты не—

— Нет. — Я взмахнула рукой. — Ты хотел знать, что я чувствую. Вот. Ты не имеешь права говорить, что это не так.

Кастил сразу замолчал.

Я тоже должна была, но не смогла.

— Мы можем поговорить о шоке, когда я впервые увидела бабушку. Или о том, каково — знать, что моя собственная кровь виновна в том, что случилось с Джадис. Если интересно, чувство — отвратительное.

Он резко вдохнул.

— Но думаю, на самом деле ты хочешь говорить о Стории, — произнесла я, и голос дрогнул на её имени. — А знаешь, о чём хочу говорить я? О том, что у тебя в голове творится. Это из-за того, что я больше не просто Поппи?

— Что? — Кастил дёрнулся.

— Это тебя гложет? — потребовала я ответа. — Ты ведь только что узнал, что твоя жена прожила, похоже, десятки жизней и что её преследует безумный истинный Праймал Смерти. Разве это не так?

Кастил встал.

— Нет.

Я сухо рассмеялась.

— Правда?

— Ладно, так.

Я судорожно вдохнула, скрестив руки, чувствуя, как в груди раскрывается острая боль. Одежда словно стала тесной, кожа липкой.

— Но не в том смысле, как ты думаешь, — добавил он, шагнув ко мне.

— А как же я думаю? Честно, — я повернулась боком. Это был искренний вопрос — сама не знала, что у меня в голове.

— Думаю, всё это просто безумие, — он сделал ещё шаг. — Звучит нереально.

Я тихо усмехнулась.

— Тут мы согласны.

— Но это реально, — сказал он. — И ничего из этого не меняет того, что для меня ты всё ещё Поппи.

Я фыркнула, глядя прямо.

— Правда? А я думала, Праймалы не умеют лгать.

Он слегка опустил подбородок.

— Я не лгу.

— Или это правило не действует на деминийских Праймалов? — парировала я, чувствуя лёгкое покалывание в шее. Инстинкт подсказывал, что сказала глупость: это правило действует. Но ведь ложь не всегда чёрно-белая — бывают полуправды, сладкие обманы, добрые лжи. Всё зависит от мотива. — Или ты просто уже не Кастил?

Он поднял брови.

— Что это значит?

— Не знаю, — я вскинула руки. — Знаю только, что ты… — я осеклась, прикусив язык. Чувствовала: ещё секунда — и опозорюсь.

— Что ты знаешь? — он прищурился. — И не смей говорить «ничего».

Я встретила его взгляд.

— Ничего.

Он издал низкий, тёмный смех, от которого во мне отозвались сразу два чувства — и совсем по-разному.

— Хорошо, что твой гнев меня заводит.

— Уверен? Потому что пару минут назад так не казалось.

— Пару минут назад ты прекрасно почувствовала, насколько я завёлся, — парировал он. — И если бы твоя рука была на мне сейчас, убедилась бы в том же.

От его слов по телу разлился жар, и я сделала то, чего меньше всего хотела: открыла глупый рот.

— Нет уж, спасибо. Не хочу, чтобы меня дважды подряд отвергали.

Кастил выпрямился во весь рост, и за молчаливые секунды я сильнее всего на свете хотела забраться под стол и исчезнуть.

И раз за разом бить себя.

Сжав глаза, я прижала пальцы к лбу.

— Не верю, что это сказала. Не знаю, что со мной. Знаю, что веду себя нелепо. Ты ведь только что сказал, что я причина, по которой ты снова ценишь жизнь. — Я провела рукой по лбу. — Так что давай сделаем вид, что я ничего не говорила? Ладно? Спасибо.

— Я на это не соглашался.

Сдерживая поток ругательств, я опустила руку.

— А если я скажу «пожалуйста»?

— Впервые это слово на меня не действует.

— Отлично, — пробормотала я, удерживаясь, чтобы не вырвать себе волосы.

— Ты правда думаешь, — его брови сошлись, — что узнав, кем ты была, я иначе на тебя смотрю? Что-то во мне изменилось?

Я хотела заорать «да», но лишь пожала плечами.

— Не знаю. — Скрестив руки на груди, добавила: — Но разве не изменилось?

— Я думаю… — он тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. — Думаю, я всё испортил.

— Нет, — быстро возразила я. — Это не ты. Это я, так что ты… — Я ахнула и отпрянула, когда Кастил возник прямо передо мной. — Боги, ты двигаешься ещё быстрее.

— Да, — сказал он, стоя совсем близко, руки по бокам, нависая надо мной.

Я сглотнула и сделала шаг назад, упершись в стол.

— По-моему, это было лишним.

Эйтер заискрился в его глазах, когда он посмотрел сверху вниз.

— Нет.

— Ну уж, — я сжала край стола. — Мог бы подойти по-нормальному…

— Ничто, — перебил он, обхватывая ладонями мои щеки. Его голос стал низким, почти шёпотом у моих губ. — Абсолютно ни черта не изменит того, что я вижу, когда смотрю на тебя, или чувствую, когда думаю о тебе.

Я онемела, глядя на него.

— И я никогда не вижу в тебе просто Поппи, — продолжил он. — Когда передо мной — мой целый мир. Моё всё.

Меня пробрала дрожь.

Кастил опустил лоб к моему.

— Нет ни одного мгновения, когда я не нуждаюсь в тебе каждой чёртовой клеткой. — Его пальцы скользнули в мои волосы. — И ты это знаешь, Поппи.

— Знаю, — прошептала я, закрывая глаза. И правда знала. — Не понимаю, почему так отреагировала.

— Ты только что узнала, что прожила десятки жизней, — мягко сказал он. — Это наверняка имеет значение.