Рука Кастила на моей талии крепче сжала меня, когда глаза Серафены распахнулись. В её радужке закружились потоки эфира, и я невольно отпрянула. Лишь тогда поняла, что сама шагнула к ней — инстинкт, желание облегчить боль, вёл меня.

Я опустила протянутую руку и отступила к Кастилу.

— Простите, — прошептала я. — Я не думала…

— Извиняться должна я, — она моргнула, пряча блеск слёз. Я вдруг заметила, что Ривер встал. — Со мной всё хорошо, — заверила она его.

Жёсткая складка на его челюсти дрогнула, он ещё секунду всматривался в неё, а затем снова сел и взял дольку яблока.

— Можно подумать, за столько лет я бы научилась держать эмоции при себе, — слабо усмехнулась она и, прочистив горло, добавила: — Но мои сыновья…

— Всё в порядке, — сказал Кастил, и я, опустив руку, коснулась его ладони. Его пальцы мягко сжали ткань моего жилета чуть выше пупка. — Мы не можем представить, что вы с Никтосом пережили.

— Надеюсь, вам никогда не придётся этого знать, — она вдохнула носом, приподняла подбородок и встретилась взглядом со мной. — Но благодаря тебе, благодаря вам всем, они теперь с нами. Нет слов, чтобы выразить, как мы благодарны.

— Вам не нужно нас благодарить, — я переместилась с ноги на ногу, чувствуя тихий гул — приближающихся… волков. Много.

Позади Кастил взглянул на Кириана. Тот нахмурился и посмотрел в сторону Соляриума.

— Как… Айрес? — спросила я.

Эфир в её глазах на миг засиял и потускнел.

— Твой отец отдыхает и приходит в себя.

Щёки вспыхнули. Твой отец. Даже подумать трудно, не то что услышать. Я хотела спросить, могу ли его увидеть, но сейчас ли время? Захочет ли он? Я выдохнула.

— А Малек?

Губы Серафены сомкнулись в тонкую линию.

— Насколько возможно — в порядке.

— Мы не знали, что… она задумала, — добавила я, чувствуя, что обязана это сказать. — Я понимаю, что это не оправдание, но…

— Ривер уже рассказал нам, что вы не знали, чем всё обернётся, — Серафена закрыла глаза, глубоко вдохнула и снова посмотрела на нас. — Мы любим обоих наших сыновей. Даже когда они злят нас. Но эта любовь не ослепляет нас к их ошибкам. — Она покачала головой, словно подбирая слова. — Малек… он всегда шёл своим путём, несмотря на риск.

Ривер тихо присвистнул, а её губы плотно сжались, будто она готовилась к следующему.

— Мы понимаем, почему то, что произошло, было необходимо.

Шок пронёсся по мне, отразившись в лицах Кастила и Кириана.

Серафена подняла взгляд на Кастила.

— Это не значит, что мы были рады.

— И не должны были, — ответил он, большим пальцем скользнув по моей талии. — Моя мать тоже не была бы.

Свежий, весенний шёпот волчьего импульса коснулся моего сознания. Поппи? — прозвучал голос Делано. Всё ли в порядке?

Сосредоточившись на его метке, я открыла путь.

Да.

— Элона, — произнесла Серафена. — Она любила его.

Новая волна удивления перехватила дыхание, на миг оборвав связь с Делано.

— Как…? — Кастил замер, его большой палец остановился. — Откуда вы это знаете?

Голос Делано снова прозвучал в сознании: Нас тянет к Уэйфэру, но мы не знаем, почему. Мы чувствуем… нечто необычное.

Я едва не рассмеялась. Нечто необычное?

— Ни Никтос, ни я тогда не спали, — спокойно объяснила Серафена, а я встретилась взглядом с Кирианом. Его челюсть была напряжена, когда он отвёл глаза от Соляриума и снова посмотрел на меня.

Я поняла, что происходит. Это был первородный нотам. И, как я уже говорила Кастилу, присутствие истинной Примал Жизни в смертном мире усиливало изначальный зов.

Всё в порядке, сказала я Делано. Думаю, вас призвали, потому что здесь истинная Примал Жизни.

Повисла тишина, и затем в голове раздалось: Какого хрена?

Я едва удержалась от смеха. Ага.

— Мы с ним никогда не встречались, но… навещали их — в максимально некриповом смысле, — сказала Серафена. — Малек… он действительно любил твою мать.

Кастил коротко, резко усмехнулся:

— Странный у него был способ это показывать.

Краешки её губ напряглись, но она коротко кивнула.

— Он относился к твоей матери как к королеве, пока…

— Пока не перестал, — закончил Кастил.

— Пока не встретил её.

Я сразу поняла, что речь об Избэт, и мне стало трудно выдерживать её взгляд.

— Но это не снимает с него вины, — поспешно добавила Серафена. — Малек сделал множество собственных выборов.

— Они и правда были сердечными половинами? — спросил Кастил. — Избэт и Малек?

Её взгляд скользнул в сторону.

— Да.

За моей спиной Кастил напрягся.

— Тогда почему вы отказались от испытаний истинных половинок?

— Ответ на этот вопрос не так прост, — ответила Серафена.

Я всегда гадала, почему они отказались от такой возможности для своего сына, но тут меня осенило. Дело было и в хронологии, и в… инстинкте.

— Когда вы ушли в сон?

— До Войны Двух Королей, — ответил Кириан.

Я, глядя на неё, покачала головой.

— Это неправда.

Серафена встретила мой взгляд. После короткой паузы она тяжело вздохнула:

— Вадентия?

Я кивнула.

— Вот же… — тихо выругалась она. Я чуть не рассмеялась. — Приятно было оставаться единственной с даром прозрения.

— Вы не ушли в покой до войны, верно?

— Мы ушли в сон после её окончания.

— Вы… были бодрствующими во время войны? — голос Кастила прозвучал низко. Его руки опустились, Кириан напрягся.

— Да, — ответила Серафена.

— И вы ничего не сделали? — потребовал он. Я повернулась боком, чтобы не спускать с него глаз. — Ничего, пока целые роды уничтожались?

Плечи Серафены распрямились.

— Ты не понимаешь.

— Чёрт возьми, именно так, — резко бросил Кастил, и рябь эфира в его голосе вырвала меня из мыслей.

Я положила ладонь ему на грудь, уловив, как внимание Ривера сосредоточилось на нём. Кас. Я потянулась к нему разумом. Он глубоко вдохнул, и свет эфира приглушился.

— Мы не имеем права вмешиваться в смертный мир, — объяснила она, — если только это не предотвращает великую катастрофу.

Глаза Кириана расширились.

— Война — недостаточно великая катастрофа?

О боги, теперь и он? Всегда же был самым рассудительным.

Уголки рта Серафены вновь напряглись.

— Есть правила, — начала она, и я едва не застонала. — Правила, с которыми я не согласна и которые стараюсь обойти, насколько возможно.

Кастил тихо рассмеялся, и я невольно напряглась. Смех был низким, тёмным… И не только я это уловила: Кириан придвинулся ближе.

— Видимо, твоих стараний оказалось мало.

Эфир от Серафены вспыхнул жарко и яростно.

— Твой отец с этим бы не согласился.

Кастил резко выпрямился.

— Что?

— Всё, что могу сказать: мы были не так уж безучастны, как утверждают летописи, — её плечи слегка опустились, эфир в ней угас. — Мы ушли в сон вскоре после окончания войны.

— Удобное совпадение, — холодно заметил Кастил. А я всё ещё переваривала упоминание Валина. — Вы спали, пока Вознесённые творили свои зверства.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Только снаружи, в ночи, протянулось одинокое волчье завывание, пока Серафена неподвижно смотрела на Кастила.

— Кас, — предостерегающе произнёс Кириан.

Кастил поднял руку, заставляя волка замолчать, и я лишь надеялась, что боги не пошлют в этот миг ворон.

— После той войны многое случилось. Смерти и страдания не закончились вместе с ней. Ты знаешь это, Кириан.

Он был прав.

И это нужно было произнести вслух.

Пока Кровавой Короне позволяли расти без сопротивления, страдали и гибли тысячи. Мы никогда не узнаем весь масштаб разрушений, но ярость, которую я раньше испытывала к богам, проспавшим сотни лет, уже не была такой всепоглощающей. И я догадывалась почему.

— Всё из-за Малека, — сказала я.

Серафена застыла.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Поппи, — тихо заметил Ривер.

— Думаю, знаю, — возразила я, чувствуя, как сердце гулко отзывается в груди. Это не вадентия. Оно не могло поведать мне прошлое. Это эмоции, что я уловила от неё. Я вспомнила слова Холланда о том, что мне не понять масштаб разрушения, за которое Серафена чувствует ответственность. — Всё из-за того, что Малека заключили в гробницу. Вы ушли в сон, чтобы… не причинить вреда.