Ранее на этой неделе.

Мы лежали в постели, завернувшись в белые простыни, а далеко внизу гудел город. Маттео лениво выводил узоры на моих ребрах, его голос был низким и обманчиво небрежным.

— Ты когда-нибудь думала о детях? — спросил он.

Я тут же захихикала. — Даже не думай об этом! Ни в коем случае. Мне двадцать пять, Маттео. Ни за что.

Он невозмутимо улыбнулся. — Не сейчас. Когда-нибудь.

Я перевернулась на живот, указывая пальцем ему в грудь. — Будущая Франческа может подумать об этом. Нынешняя Франческа занята.

В течение нескольких дней после этого он дразнил меня – никогда не подталкивал, только игривые комментарии, приподнятые брови, эта приводящая в бешенство ухмылка. Я держала его на расстоянии вытянутой руки с помощью фигурной палки, притворяясь, что не замечаю, насколько он был одержим мной. Как легко он мог поглотить меня, если бы я ему позволила.

Вернемся к настоящему

Час назад я думала, что я слишком молода.

Но сидеть здесь, обнимая Амайю, чувствуя ее у своего сердца, видя, как Маттео так смотрит…

Может быть, я готова.

Губы Маттео медленно, понимающе изогнулись. Как будто он прочитал каждую мысль в моей голове.

Я закатила глаза, не в силах сдержать последовавшую за этим улыбку, затем снова посмотрела на ребенка у себя на руках.

— Не бери в голову никаких идей, — тихо прошептала я Амайе.

Она продолжала спать в блаженном неведении.

Но мое сердце?

Мое сердце уже начало меняться.

Прошло несколько тихих мгновений, и в комнате воцарился более мягкий ритм. Мария наконец отстранилась от Натальи, вытирая слезы под глазами и тихонько смеясь, как будто смущенная тем, насколько расстроенной она была. Мы осторожно поменялись местами – Мария присела на край кровати, когда я отошла в сторону.

Она с благоговением взяла Амайю на руки, и Зак немедленно придвинулся ближе, придерживая одной рукой спинку малышки, словно это был скорее инстинкт, чем мысль. Он улыбнулся им сверху вниз, и в выражении его лица было что-то умиротворяющее и уверенное.

Мы с Кали снова обратили внимание на Наталию, которая теперь выглядела более расслабленной, откинувшись на подушки, ее щеки все еще раскраснелись, но пылали.

— Вы с Тревором остаетесь на ночь? — Тихо спросила я.

Тревор покачал головой. — Еще пару часов. Потом мы отправляемся домой. Частный врач уже заказан.

Наталья кивнула. — Я просто хочу, чтобы сегодня вечером она была в своей кроватке.

— Конечно. А как же Ричард и Майя? — Спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

— Они уже заходили, — сказала Наталья. — Они уехали некоторое время назад – сказали, что придут в особняк позже.

Я кивнула, затем заколебалась. Вопрос вертелся у меня на языке – твой отец – но я проглотила его обратно. Это был ее момент. Я бы не стала омрачать его старыми ранами.

Наталья посмотрела вниз на Амайю в объятиях Марии, выражение ее лица изменилось – задумчивое, спокойное.

— И вообще... — тихо сказала она. — Мы собираемся пригласить и моего папу.

Я удивленно моргнула. — Правда?

Она кивнула. — Да. Кармен и Ким скоро будут здесь. Я знаю, они будут рады услышать.

Что-то теплое и яростное разлилось в моей груди. Я потянулась и нежно сжала ее руку.

— Я горжусь тобой, Нат, — сказала я. — Это требует многого.

Она улыбнулась, глаза ее были стеклянными, но спокойными. Тревор наклонился и поцеловал ее в макушку.

Я была бы самым счастливым человеком в мире, если бы в конечном итоге была хотя бы наполовину так счастлива, как они оба делали друг друга.

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Настоящее время

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

Я стояла одна в тихой комнате, глядя на себя в зеркало.

На этот раз платье было другим. Кружево вместо шелка. На этот раз без вуали.

Белые розы покоились в моих руках, их аромат был чистым и нежным. Мои светлые волосы свободно рассыпались по спине, их целовали открытые окна и теплый июньский воздух, доносившийся из садов. Солнечный свет разливался по деревянным полам, делая все вокруг золотистым и настоящим.

И на моей левой руке блеснуло кольцо с настоящим бриллиантом. То, которое Маттео надел мне на палец, когда солнце взошло у него за спиной, с ровным голосом и глазами, полными любви, которая ни разу не казалась принужденной.

Я сглотнула, моргая при виде своего отражения.

Четыре месяца назад я стояла в соборе, одетая совсем в другое белое платье. Больше. Тяжелее. Доспехи, замаскированные под платье. Я вспомнила, как смотрела на себя тогда – собранно, подготовлено, отстраненно.

Я понятия не имела, насколько сильно изменится моя жизнь.

Мой взгляд упал на мои руки, на красную заколку в виде цветка, которую подарил мне Маттео.

Гавайи.

До того, как у любви появилось название.

Я мягко улыбнулась и подняла ее, заправив в волосы прямо над ухом. На этот раз не пряча.

Мы вернулись в особняк моей семьи на Лонг-Айленде, территория была наполнена зеленью, солнечным светом и смехом, доносившимся через открытые двери. Предлогом послужило возобновление клятвы.

Но это было реально.

Мы с Маттео стоим перед людьми, которые знали нас лучше всех, и снова выбираем друг друга. Не потому, что должны. Потому, что мы этого хотели.

Я в последний раз взглянула на себя.

Не посвященная женщина, выполняющая работу.

Влюбленная женщина.

И отражение улыбнулось в ответ, как будто знало, что все будет хорошо.

Дверь позади меня тихо открылась.

Я обернулась как раз в тот момент, когда Маттео вошел внутрь, и у меня мгновенно перехватило дыхание.

— Детка! Жених не должен видеть невесту, — сказала я, и к моим щекам невольно прилил жар.

Он закрыл за собой дверь с непринужденной уверенностью, не сводя с меня глаз. — Я не верю в невезение, когда дело касается тебя, amor.

А потом он оказался передо мной.

Его руки легли мне на талию, как будто им там самое место – потому что так оно и было, — и он наклонился, целуя меня нежно, благоговейно, как будто этот момент уже был священным. Комната исчезла. Летний свет. Зеркало. Все, кроме него.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его взгляд был медленным и полным. — Ты так прекрасна, mi amor, — он говорил так, словно это был факт, записанный во вселенной.

У меня едва хватило времени улыбнуться, прежде чем он снова поцеловал меня, на этот раз глубже, его большой палец коснулся моей челюсти. Моя рука инстинктивно поднялась, обхватывая его щеку, ощущая тепло его кожи под своей ладонью.

Он отстранился, опустив глаза на мою левую руку.

— Что? — Тихо спросила я, уже смеясь, когда его пальцы нежно коснулись моих. Он потянул мое обручальное кольцо вниз ровно настолько, чтобы показать изящный курсив под ним.

Его имя.

Отпечатано на моей коже.

Совпадает с моим собственным именем, вытатуированным на его безымянном пальце.

Месяц назад – поздно ночью, слишком спонтанно – мы разговаривали, пока город не уснул. Одно привело к другому, и каким-то образом мы оказались в крошечном тату-салоне посреди ночи, тихо смеясь, пока чернила впечатывались в нашу кожу. Я бы никогда не подумала, что он способна на такое – Маттео, который всегда зарекался не делать татуировки.

Но я догадывалась, что любовь умеет менять правила.

Он поднял мою руку, запечатлев поцелуй на безымянном пальце, прямо поверх чернил. Потом еще один на костяшках пальцев. Потом на ладони. Каждый раз медленнее предыдущего, как будто он запечатлевал этот момент в памяти.

— Мне нравится, — пробормотал он. — Мне нравится, что это наше.

Прежде чем я успела ответить, он снова поцеловал меня – теперь голодный, непримиримый. Я наклонилась к нему, кружева коснулись его костюма, сердце бешено колотилось, зная, что весь мир ждет за этой дверью.