Я пожал плечами. — Я бы сказал, что она такой же хороший лидер, как ты или я.
Это заставило Энцо взглянуть на меня по-другому. Зная, что я не ненавижу Франческу и не чувствую угрозы с ее стороны. Особенно после нашей не очень удачной сделки, над которой мы работали в прошлом году.
— Брак… Любовь… Все это сделает ее более похожей на человека.…
— Итальянская мафия, объединившаяся в картель... — Он пробормотал: — Две империи. Один фронт. Это послужило бы сигналом, не так ли?
— Конечно, — я изобразила невинность. — Но, как ты сказал. Это нереально...
— Ты бы сделал это? — Серьезно спросил Энцо. — Если бы это было… Реально.
Я усмехнулся. — Энцо...
— Я знаю, о чем прошу. За хороший процент.
Я притворился, что думаю об этом. — Я имею в виду… Остепениться — последнее, о чем я думал, но… Наши семьи помогали друг другу на протяжении десятилетий.
Я глубоко вздохнул, затем нанес последний удар более теплым тоном.
— Я бы не сказал «нет» другу моего отца.
Энцо долго изучал меня. Я не двигался. Не моргал.
Я хотел Франческу – не как трофей или пешку, а потому, что даже тогда, до того, как судьба столкнула нас на орбиту друг друга, она была единственной женщиной, которая заставляла меня желать большего. Брак по расчету? Может быть. Но в глубине души я знал, что это может быть что-то другое.
Что-то опасное.
Что-то, ради чего стоит рискнуть.
Наконец, Энцо откинулся на спинку стула и выдохнул через нос. — Брак по расчету для обоих. Развод через год, когда Франческа будет в меньшей опасности.
— Похоже, это самый надежный способ, — пробормотал я.
Его пальцы барабанили по столу – последний, решающий удар.
— Очень хорошо. — Он понизил голос. — Тогда решено.
Тихий трепет пробежал по мне.
Прежде чем я ушел, он встал и протянул руку. Его пожатие было сильным – уважение, запечатленное в костях.
Снаружи снег повалил сильнее, покрывая скользкостью каменные ступени, когда я вышел на вечерний воздух. Нью-Йорк мерцал влажным светом – фары размазывали золотые полосы по асфальту. Я засунул руки в карманы пальто, ухмылка непрошено тронула мой рот.
Она будет думать, что ее отец сам выбрал такой расклад, что судьба забросила ее в мой мир, как карты, которые сдает случай.
Но именно благодаря моей тщательной оркестровке она оказалась рядом со мной у алтаря. Священный обман – порожденный не злобой, а преданностью.
Я предложил ее семье спасательный круг, а взамен она была бы моей.
Уходя, хрустя ботинками по снегу, я думал о том, как скоро она поймет, что удобство — это всего лишь фасад… Любовь, одержимость и неизбежность скрывались под ним, как огонь подо льдом.
Однажды она посмотрит на меня и поймет правду. Что я всегда выбирал ее первой.
Я зашел в эту комнату по делу.
А вышел, проложив тропинку к Франческе.
И впервые я понял кое-что опасное в себе.
Я не хотел этого гребаного союза.
Я хотел только ее.
И попомни мои чертовы слова, я ее получу.
Настоящее
Город расплывался за окнами машины — серое небо, слякоть на тротуарах, февраль, кусающий, как предупреждение. Всю дорогу домой я молчала. Мои мысли были слишком громкими, слишком резкими. Каждое воспоминание о прикосновениях Маттео, его смехе, о том, как он целовал меня, словно ему принадлежал воздух в моих легких, – переписано заново. Переосмыслено.
Он попросил об этом браке.
Он хотел этого.
Он хотел меня.
Частный лифт вознес меня наверх в напряженной тишине, цифры этажей мигали медленно, как биение сердца. Я стояла неподвижно, крепко скрестив руки на груди.
Двери с приглушенным звоном открылись.
В нашем доме пахло жасмином и легкой пряностью кофе, который он сварил сегодня утром. Теплый свет отражался от мраморных полов, горизонт Манхэттена маячил за окнами, как спящий зверь.
Маттео сидел в гостиной, лениво закинув руку на спинку дивана, и читал газету, как будто мой мир принадлежал ему.
На нем были черные брюки, белая рубашка с расстегнутым воротом, рукава закатаны, обнажая загорелые мускулистые предплечья, на запястье поблескивали золотые часы. Его куртка небрежно лежала на диване. Темные волосы зачесаны назад. Он тоже только что вернулся.
Услышав стук моих каблуков по мрамору, он поднял голову.
Его брови сошлись в сексуальную гримасу, резкую и оценивающую, как будто он почувствовал бурю на моем лице.
Я даже не сняла пальто.
— Это никогда не было просто бизнесом. Не так ли?
Хмурый взгляд разгладился с его лица. Выражение стало ровным – холодным, четким. Хищник, почуявший кровь. Он медленно сложил газету, отложил ее в сторону и встал.
— Нет, — сказал он низким и уверенным голосом. — Это не так.
Мой пульс участился.
— Ты никогда не собирался отпускать меня по окончании года, — выдохнула я.
Он не ответил словами. Просто шагнул вперед той медленной, обдуманной походкой, от которой у меня ослабли колени. Он заполнил пространство – высокий, широкоплечий, опасный. Мое сердцебиение подступило к горлу.
— Верно? — Выдавила я.
— Нет.
— Что ты собирался делать, если бы я не согласилась?
Он остановился на расстоянии вздоха, достаточно близко, чтобы я почувствовала жар его тела сквозь пальто. Его ответ был грехом, произнесенным как обещание.
— Приковал бы тебя наручниками к моей кровати.
— Маттео.
— Так или иначе, ты бы согласилась.
— Ты этого не знаешь наверняка.
Его взгляд смягчился.
— Если есть что-то, что я знаю наверняка, Донна... — Пробормотал он, убирая прядь волос с моей щеки прикосновением, слишком нежным для угрозы, скрывающейся за его словами. — То именно это.
Его уверенность окутала меня, как дым – густой, удушающий, его невозможно игнорировать. Я отступила назад, достаточно, чтобы дышать, но недостаточно, чтобы убежать от него. В пентхаусе вдруг стало слишком тепло, слишком уютно, как будто сами стены сомкнулись.
— Ты солгал мне.
Челюсть Маттео дернулась. — Я никогда тебе не лгал.
— Ты также не сказал мне правды.
Между нами повисла тишина, тяжелая и наэлектризованная. За окном начался дождь, освещая город, как падающие блестки. Он стоял там, неподвижный и убийственно терпеливый, ожидая следующего удара.
Я уставилась на него – на мужчину, за которого вышла замуж ради бизнеса.
Мужчина, которого я впустила в свою постель, в свое тело, в свое сердце.
Еще до того, как я осознала, что это происходит.
— Почему? — Мой голос дрогнул, гнев и разбитое сердце смешались, как лед, тающий в огне.
Его брови сошлись на переносице. — Что «почему», Франческа?
У меня сдавило горло. — Почему.
Он снова придвинулся ближе, медленно, как прилив. Одна рука поднялась к моей челюсти, кончики пальцев нежно коснулись ее, как будто он думал, что я могу сломаться под ними. Вблизи его глаза казались темнее – эспрессо и грех.
— Я бы воспользовался любым шансом, чтобы быть с тобой, mi amor.
Мягко. Грубо. Слишком честно.
— Почему?
Его взгляд не дрогнул.
— Потому что я без ума от тебя. Потому что я люблю тебя. Потому что я не мог думать ни о чем другом, кроме твоего великолепного лица и умных губ с тех пор, как встретил тебя. Потому что я больше не смогу заснуть, если ты не будешь рядом, в моих объятиях.
Я почувствовала, как мир сузился до пространства между нами.
Мы шагнули вперед, стирая расстояние.
Он прижал меня к стене, удерживая одной рукой у меня над головой, а другой скользнул к моей талии, как будто имел полное право прикасаться ко мне. Мой пульс барабанил у меня в горле.
— Ты солгал мне, — прошептала я ему в губы.
— Я делаю тебя счастливой? — спросил он, глядя мне в глаза.
Правда вырвалась сама собой. — Да...
— Ты бы предпочла быть с кем-нибудь другим?
