Зак, со слезами на глазах от того, что так много смеялся, подошел к Тревору и хлопнул его по плечу, заставив рассмеяться и будущего папу.

Я откинулась на грудь Маттео, не думая об этом, его рука обвилась вокруг меня, как будто я принадлежала ему.

Наталья повернулась к Тревору, глядя на него с сердечками в глазах.

Он вытер руки кухонным полотенцем и улыбнулся в ответ, гордый больше, чем я когда-либо его видела. — Давай. Скажи им.

Она повернулась к нам, ее глаза сияли, лицо осветило всю кухню.

— У нас будет девочка.

Мария взвизгнула. Кали вскрикнула. Наталью сразу же поглотили групповые объятия, в то время как парни хлопали Тревора по спине, поздравляя его, прежде чем мы все поменялись ролями.

Кали заплакала, обнимая Наталью. — Я собираюсь быть тетей маленькой девочки!

Я рассмеялась, вытирая слезу радости с уголка собственного глаза. — Значит, Тревор был прав?

Зак с усмешкой покачал головой. — Он никогда не ошибается.

— Это утомительно! — Наталья театрально закатила глаза.

— Можно нам посмотреть комнату малышки? — Мария уже подпрыгивала.

— Конечно!

Я ахнула, уже представляя ее. — Боже мой, ты уже купила ей все эти милые книжечки и пушистых зверушек?

— Она уже собрала для нее целую библиотеку и экосистему, — усмехнулся Тревор.

Наталья прошла мимо него, наклонилась и поцеловала – нежно, знакомо, полно счастливых обещаний.

Он улыбнулся, поглаживая рукой ее живот, как будто ничего не мог с этим поделать.

— Еда будет готова через… Полчаса. Плюс-минус, — сказал он ей, глаза его потеплели.

— Пахнет потрясающе, детка. Не могу дождаться. Спасибо.

Она сжала его пальцы, прежде чем повернуться к нам, сияя.

— Вы, ребята, идете? — Спросила Кали у мужчин.

Зак покачал головой. — Мы приготовим ужин. Ты иди. Посмотрим после.

И вот так просто – мы с девочками двинулись, возбужденно болтая, к изящному стеклянному лифту рядом с коридором.

Наверх. Для экскурсии по детской комнате.

Мое сердце было переполнено.

Наша маленькая семья росла – буквально.

Позже тем же вечером, после ужина, подарков и смеха, сменившихся теплым фоновым шумом, я ускользнула по коридору с задуманным планом.

Ранее Зак отошел, чтобы выпить еще, но так и не вернулся. Я нашла его в кабинете Тревора – развалившимся в кресле, листающим свой телефон и делающим вид, что он даже наполовину не задумался. Типичный Зак.

Я закрыла за собой дверь.

Он поднял глаза. — Фрэнки?

Я перевела дыхание. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Стреляй.

— Это важно.

— Хорошо.

Я сделала еще один глубокий вдох. — Маттео сказал мне.

— Маттео сказал тебе?..

— Зак. Он рассказал мне.

Он провел языком по зубам. — Правда?

— Да, — кивнула я, подходя ближе. — И мне нужно с тобой поговорить.

Он выжидал – настороженно; такое выражение лица было и у Маттео, когда он не хотел что-то чувствовать.

— Мне нужно, чтобы ты… Постарался быть с ним повежливее, — сказала я. — Он действительно старается, Зак. И я не думаю, что ты понимаешь, насколько сильно.

Его челюсть щелкнула, он отвел взгляд.

— Он тоже был ребенком. И он делал то, что считал нужным – управлял бизнесом, мстил за твоих родителей. Он защитил единственное наследие, которое осталось у вас обоих.

Зак слегка усмехнулся. — Ты не понимаешь.

— Зак. Я прошу тебя как друг. Та, кого ты знаешь больше десяти лет.

Тишина затянулась, густая и неуютная.

— Послушай, Франческа, — вздохнул он. — Ты одна из лучших подруг Марии. Ты одна из моих лучших друзей. Но ты не можешь становиться между мной и Маттео. Это не твое дело.

Я не пошевелилась, не смягчилась. — Может, и нет. Но я прошу тебя понять, что им движет. Он не идеален — никто не идеален, — но он любит тебя. Больше, чем ты думаешь.

Зак сглотнул, в его броне появилась малейшая трещинка.

Прежде чем кто-либо из нас успел заговорить снова, дверь распахнулась.

Мария заглянула внутрь, переводя взгляд с одного на другого с мгновенной интуицией. Она полностью вошла внутрь. — Зак… Франческа права.

Зак моргнул. — Ты принимаешь ее сторону?

— Я принимаю обе ваши стороны, — мягко сказала Мария, вставая между нами. — Ты моя любовь. Я всегда буду рядом с тобой. Но Маттео… Он пытается, Зак. Может, стоит пойти ему навстречу?

Он снова отвел взгляд – упрямый.

Присутствие Марии помогло, но лишь немного. Плечи Зака все еще были напряжены, челюсть сжата, как будто он сдерживал больше, чем хотел сказать. Она потянулась к его руке, медленно и нежно, проведя большим пальцем по внутренней стороне его запястья так, как сделал бы только тот, кто по-настоящему знал его. Это едва успокоило его.

Но затем его глаза встретились с моими – яростные, уязвленные.

— Были периоды, когда я не видел его годами, — сказал он, и его голос стал опасно низким из-за тяжести сказанного. — Он рассказал тебе об этом?

— Да, — прошептала я.

Зак сардонически вздохнул.

— Ты хоть представляешь, каково это? Потерять родителей, а потом брата? — Его голос повысился – не громко, но грубо. — За исключением того, что он на самом деле не умер. Он жил в Майами или Вегасе. Назначал встречи, швырял деньгами. Делал все, только не навещал меня. Не то чтобы у него не было времени! Он просто не хотел меня видеть.

Мария утешающе погладила его по руке, в ее глазах светилось сочувствие.

— Это то, что ты думаешь?

Зак замер.

Маттео стоял у двери — расправив плечи, с непроницаемым выражением лица, что-то темное мерцало в глубине его глаз. Одно его присутствие высасывало воздух из помещения. Зак напрягся, подняв руку, чтобы провести по волосам беспокойным, разочарованным движением.

Мария немедленно опустила руку, чтобы переплести пальцы Зака со своими – тихая поддержка.

Зак не повернулся, чтобы посмотреть на Маттео.

— Ладно, — пробормотал он сдавленным голосом. – Я собираюсь вернуться...

— Это то, что ты думаешь обо мне? — Снова спросил Маттео.

Челюсть Зака сжалась. Он наконец повернулся к нему, едва заметно – голова наклонена, глаза затуманены болью, которая была глубже, чем все прожитые им годы.

— Это правда. Теперь ты можешь стараться сколько угодно. Это ничего не меняет. Тебя не было рядом– когда я нуждался в тебе — когда я все еще горевал. Мы должны были быть рядом друг с другом.

На мгновение воцарилась тишина.

Зак с трудом сглотнул. — Дело сделано. Ты не сможешь отменить это дерьмо.

Мое сердце болело за них обоих – двух братьев, которые любили друг друга слишком сильно, чтобы признать, как сильно они причинили друг другу боль.

Я шагнул вперед, когда он попытался протиснуться мимо меня, но что–то внутри меня оборвалось — годы молчания, вины и дистанции натянулись, как проволока, вокруг моих ребер.

— Как я мог стоять перед тобой, зная, что я неудачник?

Зак застыл как вкопанный. Он медленно повернулся, на его лице отразилось замешательство. — Что?

Я сглотнул. На этот раз правда была прямо передо мной – никаких острых углов, никакой гордости, за которой можно спрятаться. Только уродливые, сломанные части.

— Как я мог смотреть тебе в глаза, — сказала я тихим голосом, — если я не отомстил за них?

Его брови нахмурились, гнев перерос во что-то другое. Боль.

— Ты смотрел на меня так, словно я непобедим. Как будто я мог уничтожить весь мир, если бы захотел. — У меня обожгло горло. — Но я не мог. Мне было шестнадцать. Я едва держал себя в руках. И каждый раз, когда я думал о встрече с тобой… Каждый раз, когда я прилетал в Нью-Йорк и стоял перед воротами особняка Су… Я не мог этого сделать. Я знал, что меня недостаточно. Пока не сделаю то, что должен был сделать.