Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. — Пойдем домой.

Дом.

С ней это звучало как Рай.

Я уверенно кивнула в ответ. — Пойдем домой.

Мы стояли, соприкасаясь пальцами – ее рука скользнула в мою естественно, инстинктивно. И ни один из нас не разжал объятий, когда мы вышли из ресторана и шагнули в нью-йоркскую ночь, городские огни отражались в ее глазах, как звезды, которые я поместил туда.

Настоящее

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Холод обжигал мне щеки, когда мы с Маттео поднимались по каменным ступеням к особняку Натальи и Тревора, переплетя пальцы, как будто это была самая естественная вещь в мире. Держаться за руки. На людях. С людьми внутри, которые определенно заметят.

И я не собиралась признаваться в этом вслух, но да – я нервничала. Впервые появится в качестве настоящей девушки Маттео, а не просто его фальшивой жены.

Маттео позвонил в дверь рукой, в которой держал букет розовых роз и эвкалиптов. В свободной руке я держала подарок Натальи — массивную сумку Chanel с белыми бантиками на ручках. Это было потрясающе эффектно.

Он взглянул на меня сверху вниз, поглаживая большим пальцем костяшки моих пальцев, как будто чувствовал мое напряжение.

— Все будет хорошо, amor. Вот увидишь.

Прежде чем я успела ответить, дверь распахнулась.

Наталья стояла там сияющая – буквально светилась – в розовом платье с бантиком, на шестом месяце беременности и абсолютно взволнованная. Она взвизгнула.

— Боже мой! Ты здесь! — Она обняла меня, осторожно относясь к подаркам, но ей было очень приятно видеть, что моя рука связана с рукой Маттео. Ее глаза скользнули вниз, затем поднялись на мои с не очень-то заметной мы поговорим позже искоркой.

Она тоже обняла Маттео, и он слегка приподнял цветы. — С днем рождения, Наталья.

То же самое я проделала с сумкой Chanel. — С днем рождения!

Она ахнула, прижав руку к груди. — Большое вам обоим спасибо! Поможете мне занести их внутрь?

— Конечно.

Мы вошли в красивое фойе — теплое освещение, мраморные полы, слабый аромат ванили и шампанского. Наталья закрыла за нами дверь, заперев ее на ключ. Мы с Маттео сняли обувь, и она протянула мне пару пушистых розовых тапочек.

Наталья провела нас по коридору на кухню – лился теплый свет, музыка звучала тихо и уютно, запах чеснока и жареных помидоров окутывал нас, как одеяло при возвращении домой.

Тревор стоял у плиты в белой футболке, сосредоточенно нахмурив брови, в то время как Зейн суетился рядом с ним, передавая ингредиенты, как помощник шеф-повара.

Кали сидела на барном стуле, скрестив длинные ноги, вертела в руках коктейль и смеялась над ними обоими.

— Смотрите, кто это! — ухмыльнулась Кали, соскальзывая со своего места, чтобы обнять сначала меня, потом Маттео. Тревор обнял меня одной рукой, все еще держа в руке деревянную ложку, затем пожал руку Маттео. Зейн похлопал Маттео по спине и тоже обнял меня.

Никто не заметил нас с Маттео, поскольку мы больше не держались за руки — и на секунду я почувствовала себя странно. Личное могло оставаться личным… На данный момент.

Прежде чем кто-либо успел продолжить, в дверь снова позвонили.

Глаза Натальи загорелись. — Это, должно быть, Мария и Зак!

Тревор, не отрываясь от соуса, крикнул: — Не вставай, amai²¹. Я открою...

Наталья была уже на полпути по коридору, отмахиваясь от него.

— Просто продолжай готовить, милый!

Тревор улыбнулся про себя. — Да, мэм.

Я разражаюсь хихиканьем.

Кали с ухмылкой подняла свой бокал: — Я предпочитаю своего брата с Натальей. Он такой хорошо обученный.

Мы все рассмеялись, и мгновение спустя из фойе донеслась волна болтовни и смеха.

Затем вошла Мария – сияющая в белом платье – рядом с ней был Зак, держащий под мышкой завернутую коробку.

У меня сдавило грудь при виде младшего брата Маттео; зная все, что Маттео рассказал мне, теперь я смотрела на него по-другому. С нежностью. С яростью.

Все дружно поздоровались, обменялись объятиями, тепло и шум наполнили огромную кухню.

Когда болтовня, наконец, перешла в приятный гул, я почувствовала это – шесть пар глаз уставились на меня и Маттео. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, возле столика, Маттео обхватил меня руками, положив ладони на стойку по обе стороны от моих бедер. Его тепло у меня за спиной. Его дыхание касается моей шеи. Это было интимно – бесспорно.

Я откашлялась, щеки у меня уже запылали.

— Мы с Маттео...

Прежде чем я успела закончить, его рука скользнула вокруг моей талии и притянула меня вплотную к нему.

— Мы встречаемся, — выдохнула я мягким голосом.

— О-о-о, — Кали драматично опустилась на свое место, и все начали смеяться.

Зейн положил руки ей на плечи, ухмыляясь. — Это отличные новости. Правда.

Наталья снова взвизгнула, практически сияя. — Мы так рады за вас двоих!

Тревор с ухмылкой прислонился к стойке. — Значит, теперь мы все в паре?

Снова смех.

Любопытные глаза Марии сверкнули. — Вы двое! Как это произошло? Когда?

— Две недели назад.

— Не лги, — пробормотал Маттео у меня за спиной.

Я повернулась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, ухмыляясь. — Я не лгу!

Он потянулся к стоящему перед нами блюду с виноградом, отправил один в рот и обратился к присутствующим. — Она лжет.

Я хлопнула его по плечу, но он только притянул меня ближе, потершись носом о мой висок, когда я притворилась, что злюсь.

— Я не вру!

Он неторопливо прожевал, затем с выводящим из себя спокойствием сказал: — С прошлого лета.

У всех отвисла челюсть, зал взорвался смехом.

Я с ухмылкой закатила глаза, все еще находясь в его объятиях. — Он перепутал даты! Вот тогда-то он и влюбился в меня.

Волна возгласов и поддразниваний наполнила кухню, и пальцы Маттео сжались вокруг моей талии, теплые и невозмутимые, на его лице вспыхнула улыбка. Как будто он пал задолго до того, как я признала, что тоже пала.

Он наклонился и быстро поцеловал, прежде чем мы повернулись ко всем остальным.

Мария практически хихикала. — Так вы двое тайно встречались на Гавайях?

Наталья ухмыльнулась, кивнув головой в сторону Кали и Зейна. — Мы знаем кое-кого еще.

Кали швырнула в нее салфеткой. — Пожалуйста. Мы были предельно очевидны. Вы, ребята, просто были слишком заняты поцелуями, чтобы заметить нас с Зейном.

Все засмеялись, и я слегка приподняла руку. — Не тогда, когда мы приехали. Но когда мы уехали… Немного.

Тревор, продолжавший нарезать что-то на прилавке, поднял глаза. — Так вот почему вы летели вместе, да?

Комната снова взорвалась — все соединяли точки, как будто это было групповое занятие. Маттео скользнул рукой по моей руке, небрежно, интимно, и я могла поклясться, что заметила, как Зак улыбается в свой бокал.

Беседа текла естественно, мягко и тепло, как вечер при свечах. Мы поддразнивали. Шутили.

Маттео украл еще еды перед ужином, и я шлепнула его по руке, заработав самодовольный поцелуй в висок.

В конце концов, центр внимания переместился туда, где ему и положено быть, – на женщину ночи.

Мария спросила Наталью о ее беременности и о том, как она себя чувствует в связи со всем происходящим.

— Осталось три месяца, — сказала она, положив руку на свою выпуклость. — Тревор и так уже готовит больше, чем я.

Тревор усмехнулся, переворачивая что-то на сковороде. — Я люблю, когда все подготовлено. Подай на меня в суд.

— Ты подписал все полотенца, — пробормотал Зейн совершенно серьезно.

Кали хихикнула. — Он составил электронную таблицу!

Мы потеряли его.

Вся кухня наполнилась смехом – настоящим, непринужденным, таким, который пробирает до костей.