Он медленно покачал головой. — Ты мой брат. Мне не нужно было, чтобы ты мстил за них, Маттео. Мне просто нужно было, чтобы ты был рядом.

Эти слова поразили меня сильнее, чем любая пуля.

Я втянул воздух, грудь сдавило. — Прости. — Слова прозвучали неуверенно. — Мне было стыдно. Я смутился. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня и видел кого-то слабого. Кого-то, кто подвел их. Кто подвел тебя.

— Мне было больно, когда ты не приехал навестить меня в Нью-Йорке, как обещал. — В его глазах больше не было злости. — Я думал, тебе насрать на меня.

— Но мне...

— Мне было шесть, Маттео. Что я должен был думать?

Я не позволил ему отвести от меня взгляд – не в этот раз.

— Мне было не всё равно, — тихо сказал я ему. — Так сильно, что это напугало меня до чертиков. Мне жаль, что я исчез. За то, что заставлял тебя чувствовать себя одиноким. За каждый раз, когда я был тебе нужен, а меня не было рядом.

Зак быстро заморгал, пытаясь скрыть свои чувства.

Я преодолел напряженность в своем голосе. — Я люблю тебя, Рафаэль. Больше всего на свете. Ты — моя единственная семья.

Его губы изогнулись в кривой ухмылке, но настоящей. — Теперь ты женатый мужчина. У тебя есть новая семья.

Мой взгляд скользнул к Франческе – она прислонилась к дверному проему с Марией, ее мягкий взгляд был прикован к нам двоим, как будто она затаила дыхание с начала разговора. На этот раз моя грудь сжалась по-другому.

— Я уверен, Франческа не будет возражать, если ты будешь чаще бывать рядом, — сказал я.

Зак фыркнул от смеха. — Да… Наверное, нет.

Затем – наконец, спустя годы – он шагнул вперед и заключил меня в крепкие объятия.

Я застыл.

Я не обнимал Зака с тех пор, как он был достаточно маленьким, и мне приходилось приседать, чтобы быть на его уровне.

Медленно, боясь, что он может исчезнуть, я обнял его в ответ.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже жаль, — выдохнул он приглушенным голосом.

— Я люблю тебя, Раф.

Он усмехнулся, затем шмыгнул носом, немного смущенный. — Я тоже тебя люблю, брат.

Отстранившись, девушки негромко рассмеялись – с облегчением, тепло, гордясь нами, как будто мы были чем-то, за что стоило болеть.

Я обнял Франческу за талию. Она без колебаний прильнула ко мне, прижимаясь сбоку, как к своему месту.

Мария прижалась к Заку, поглаживая его по спине. — Наверное, нам всем следует вернуться на вечеринку, — мягко сказала она.

Я кивнул, выдыхая смех. — Ага.

Уходя, Зак хлопнул меня по плечу, на этот раз его улыбка была искренней. — Понедельник. Баскетбольная площадка Renato. В десять утра. — Он с усмешкой ткнул в меня пальцем. — Не опаздывай.

Я почувствовал, как моя собственная улыбка растягивается шире, глупая и гордая. Он хочет меня видеть. Не из чувства долга. Не по обязанности.

— Хорошо, — сказал я, слегка рассмеявшись.

Зак исчез вместе с Марией, и просто так – воздух больше не мешал дышать.

Когда я посмотрел на Франческу, ее ресницы опустились, как будто она тщательно подбирала слова.

— Маттео, — мягко начала она, — прости, что я собиралась поговорить с ним за твоей спиной. Я просто подумала, может быть...

Я не дал ей договорить. Шагнул вперед и заключил ее в объятия, прижимая к себе, как будто она была единственной надежной опорой в моей жизни.

— Спасибо тебе, — пробормотал я в ее волосы.

Она замерла, удивленная, затем отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Янтарный свет отразился в ее глазах, заставив их сиять. — Ты не злишься?

Я покачал головой, проводя большим пальцем по изгибу ее подбородка.

— Никогда. Спасибо тебе за то, что помогла мне сделать то, на что у меня годами не хватало смелости.

Ее руки обхватили мое лицо — теплые, заземляющие. Я подался навстречу ее прикосновениям, чувствуя, что изголодался по ласке.

Затем она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Медленно. Глубоко. Как дома.

Мои руки легли на ее талию, ее сердцебиение под моими большими пальцами стало ровным. Когда мы наконец расстались, наши лбы соприкоснулись, и мы оба улыбались, как влюбленные подростки.

Она потерлась своим носом о мой и перешла на шепот. — Готов вернуться?

Я украл еще один нежный поцелуй с ее губ. — С тобой? Всегда.

Мы переплели пальцы и направились обратно к огням и смеху наших друзей – как будто все в мире вдруг снова стало на свои места.

Настоящее

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Две недели спустя наша дата прочно засела у меня в груди — первое марта. Один месяц. Годовщина нашей свадьбы, настоящей во всех отношениях, которые сейчас имели значение.

Мы только что вернулись с ужина, из тех заведений, где свет приглушен, бокалы тяжелые, а официанты переговариваются вполголоса.

Франческа все еще пахла свомми духами и ночным воздухом, когда мы проскользнули в библиотеку, закрыв за собой дверь и отгородившись от всего мира.

В темноте комната дышала по-другому. Темно-красные шторы ниспадали на стены. Золотой шар ловил слабый свет и мягко отражал его, как солнце, которое знало, как себя вести. Лампы горели, а не светили.

Я подошел к бару и налил нам выпить, тихий звон льда отозвался эхом, достаточным, чтобы почувствовать интимность. Виски для меня. То же самое и ей – она делала вид, что это мое влияние, но я знал правду.

Позади себя я услышал, как она направилась к стеллажам с пластинками.

Я последовал за ней, не раздумывая, мои шаги были медленными, обдуманными. Мое тело касалось ее спины, когда она листала пластинки, мое присутствие было объявлено жаром и близостью, а не словами. Она тихо выдохнула, когда нашла то, что искала, как будто ждала этого момента весь день.

Она поставила пластинку и вставила иглу на место.

Первые ноты фортепиано наполнили комнату – мягкие, интимные, почти застенчивые. Я сразу узнал их по своей коллекции. «Кварто де Отель» Харитона Сальванини.

Я подошел ближе, оперся руками о стол перед ней, удерживая ее в клетке, но не прикасаясь к ней.

— Вот что я слышу, когда вижу тебя, — тихо сказала она.

Зазвучал саксофон, темный и медленный, звук разносился по воздуху – меланхоличный, щемящий, прекрасный. Та музыка, от которой тоска пробирала до костей.

— Почему же? — Спросил я, понизив голос.

Она повернула голову ровно настолько, чтобы не смотреть на меня полностью. Ее волосы упали вперед, скрыв половину лица, как она делала, когда хотела сказать что-то честное, но застенчивое.

— Черный костюм. Глаза цвета виски. Старомодная голливудская улыбка.

Что-то наполнило мою грудь.

Я наклонился, сократив расстояние между нами, и поцеловал её так, словно завтра не наступит и не нужно будет отрываться от неё, чтобы глотнуть воздуха. Ее руки сразу же нашли меня, как они делали это всегда, как они всегда будут делать.

Музыка продолжала играть вокруг нас, окутывая своей темной, щемящей красотой, пока мы целовались – медленно, глубоко, бесконечно – празднуя один месяц, одну жизнь и все, что еще впереди.

Я не знал, как долго мы целовались, прежде чем, наконец, оторвались друг от друга – достаточно долго, чтобы музыка, казалось, перестроилась вокруг нас, достаточно долго, чтобы ее губы припухли, а моя грудь стала слишком полной.

— Иди сядь, — мягко сказал я, уже уводя ее от проигрывателя.

Она тихо рассмеялась. — Ты любишь командовать.

— Тебе это нравится, — ответил я, целуя ее в висок, и повел нас к дивану.

Диван в библиотеке был глубоким и низким, потертым в лучшем виде. Я сел первым и потянул ее за собой, устраивая поудобнее рядом с собой. Лампа рядом отбрасывала теплый свет на ее кожу, запутываясь в волосах, придавая ей нереальный вид, который все еще заставал меня врасплох.