— Вообще-то, есть.

— Правда? — Он обогнул стойку, приподняв бровь.

— Я так и сказала, Маттео. — Я встала, пытаясь пройти мимо него, но он преградил мне путь.

— Значит, если я спрошу кого-нибудь из девушек, они скажут, что у вас совместные планы?

Я судорожно сглотнула. — Не с девочками.

— С кем?

— Я не знаю.

— Что значит «ты не знаешь»?

— Я ухожу. Думаю, я посмотрю.

— Что посмотришь?

— Что там снаружи.

Он ухмыльнулся, не купившись на это. — Правда?

— Мгм... — Я кивнула, но это прозвучало неубедительно.

— Ага… Нет ни малейшего шанса, что это произойдет, жена. — Он наклонился, заключая меня в объятия. — Только не после нашей страстной брачной ночи. Мне все еще снятся влажные сны об этой киске.

— Можешь говорить грязные вещи сколько хочешь, Маттео. Я ухожу.

— Ты можешь делать все, что захочешь, детка. Но ты не посмотришь, что там снаружи».

Прежде чем я успела возразить, его большие руки сжали мою талию и приподняли меня, пока я не оказалась сидящей на кухонном островке. Маттео встал между моих ног, уперся руками по обе стороны от меня и наклонился. Попытка сломить мой контроль.

— Я не собираюсь соблюдать целибат в течение года из-за тебя.

— Что ты хочешь этим сказать? — Прошептал он, целуя меня в шею.

— Я женщина, Маттео. У меня есть потребности.

— Ммм, — промурлыкал он, покусывая мою шею, прежде чем убрать жжение языком. — Ну, я полагаю, что моей работой как твоего мужа заботиться о всех твоих потребностях.

— Что это должно означать?

— Это значит... — Отстранившись, он взял меня за подбородок. — Когда угодно. Где угодно. Если тебе это нужно, ты приходишь за этим ко мне.

— Я же говорила, что не позволю тебе трахнуть меня, Маттео.

— Кто сказал что-нибудь о сексе?

— Ты.

— Я уверен, что мы сможем приспособиться к твоим предпочтениям.

Я на мгновение задумалась, глядя в золотистые глаза Маттео, и мне нравилось то, как он смотрел на меня.

— Тебе это нужно, да?

— Нуждаюсь в этом, желаю, жажду, люблю. Называй это как хочешь.

— Итак... — Я провела наманикюренным пальцем по его мускулистой груди. — Враги с привилегиями. Ты на это намекаешь?

— У тебя есть идея получше? Мы уже знаем, что хорошо работаем вместе в этой области...

Я приподняла бровь. — Это может обернуться неприятностями.

Медленная улыбка тронула уголок его рта. — Желательно.

Я почувствовала, что краснею. — Ты уверен?

— Очень.

— Когда начнется эта… Договоренность?

Маттео ухмыльнулся, наклоняясь и захватывая мою нижнюю губу своей. — Прямо сейчас, миссис Ди'Абло.

Все еще сидя на островке, я откинулась назад и шире раздвинула ноги, моя винтажная юбка-карандаш от Prada задралась до бедер.

Маттео улыбнулся мне в шею, нежно покусывая меня своими ровными белыми зубами, в то время как его рука двигалась между моих ног. Я вздохнула от давления, моя голова откинулась назад, когда я растворилась в нем.

— Хм... — Его грудь заурчала, звук опустился, как тяжесть между моих бедер. — Ты знаешь, есть кое-что, чего я хочу взамен...

— Я понимаю, что такое договоренность, Маттео. Я отплачу тебе тем же, когда вернусь с работы.

Он усмехнулся, поглаживая мою киску немного грубее. — Как бы чертовски соблазнительно это ни звучало… Я хочу кое-чего другого, Донна.

Я закатила глаза, поворачиваясь к нему лицом. — Чего вы хотите, мистер Ди'Абло?

— Ты. В моей постели. Каждую ночь.

— Маттео...

— Это все, чего я хочу. Больше ничего.

Я вздохнула, снова встретившись с ним взглядом. — Больше ничего?

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, чтобы я мог доставлять удовольствие этой прелестной киске, когда захочу, — пробормотал он мне в губы, искушая меня. — Что скажешь, Донна? Ты разделишь постель со своим капо?

— Ты отшлепаешь меня, если я скажу «нет»?

Вздох веселья покинул его. — Я бы заставлял тебя кончать, пока ты не скажешь «да».

— Хм… В таком случае, я думаю, меня все еще нужно немного убедить...

Он улыбнулся мне в губы, прежде чем двинуться все ниже и ниже… Моя спина выгнулась, когда он отодвинул мои трусики в сторону.

Когда моему телу вот так поклоняются каждое утро перед работой...

Я могла бы к этому привыкнуть.

Я могла бы привыкнуть к нему.

Настоящее время

Нижний Манхэттен, Нью-Йорк

Двери Старого собора Святого Патрика со стоном затворились за моей спиной, и холод с Малберри-стрит последовал за мной, как упрямый призрак. Снаружи в воздухе висел февраль – мокрый камень, серое небо, слякоть, замерзающая по краям тротуара. Внутри все смягчилось. Пламя свечей дрожало на сводчатых каменных арках. Пылинки кружились в лучах бледного солнечного света, падавших на скамьи.

Было тихо. Тяжело. Такая тишина таит в себе секреты.

Мои каблуки цокали по старому кафельному полу, когда я шла по проходу. Половина собора была пуста – только несколько пожилых прихожан молились, сжигали воск и изображенные на витражах святые наблюдали сверху. Блеклый солнечный свет окрасил алтарь в приглушенные голубые и винно-красные тона.

Я сразу узнала своего отца. Он нигде не сливался с толпой. Он неподвижно сидел на скамье впереди всех – широкие плечи в темном пальто, прямая спина, рука опирается на трость, как будто она была создана для него, а не наоборот. Джованни сидел рядом с ним в воинственной позе, сжав челюсти. Тони сидел в ряду позади них, копаясь в своем телефоне.

Я скользнула на сиденье у прохода рядом с отцом, и запах старого ладана и влажной от дождя шерсти проник в мои легкие.

Он не смотрел на меня, когда заговорил. — Ты опоздала.

— Сегодня вторник, папа, — пробормотала я. — Никакой мессы. Что мы здесь делаем?

Джованни поддержал разговор. — Семьи хотят сесть за стол. Снова. Они думают, что нападение не было случайным.

Все до сих пор помнили рождественский гала–концерт Пяти семей — сверкающие люстры, шампанское, шум старых денег и старые обиды, сплетенные воедино. Эта стрельба расколола бальный зал, как первая трещина в империи.

Челюсть моего отца дрогнула. — Конечно, это не было случайностью.

Я выдохнула с облегчением. — Хорошо, что Тони был там.

В Моретти попали в прошлый раз. И Тони сохранил Кимберли Моретти жизнь. Он прыгнул перед ней. Принял на себя пули, предназначенные ей.

— Это было храбро. — Отец повернулся ровно настолько, чтобы посмотреть на него через плечо. Его губы сжались. — Но глупо.

Тони отмахнулся. — Я почти ничего не почувствовал.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он не был похож на человека, получившего три пули в бок. Во всяком случае, он выглядел лучше, чем раньше. Его кожа порозовела, глаза стали острее. Он выглядел более бодрым, более замкнутым.

Мне стало интересно, веселится ли он до сих пор.

Я подняла бровь. — Большинство людей выглядят хуже после того, как в них стреляли.

Он пожал плечами, отчего его черная кожаная куртка натянулась на плечах. — Я не такой, как большинство людей.

Он не ошибся.

Джованни наклонился вперед, опершись на спинку скамьи. – Моретти хотят выразить уважение семье за то, что сделал Тони ...

— О, пощади меня, — вмешался мой отец. — Они хотят союза.

Что-то нечитаемое промелькнуло в глазах Джио. — Да. Это.

Снаружи доносился тонкий и далёкий вой сирены. Внутри все пахло горелыми спичками и историей. Мои мысли блуждали там, где я этого не хотела – Маттео. Его теплая рука накрыла мою в темноте. Его дыхание на моей шее тем утром. Мягкий, невысказанный сдвиг между нами в последнее время – как будто брак перестал быть сделкой и начал превращаться во что-то другое.