Маттео откинулся на спинку сиденья, его белая льняная рубашка была только что переодета, утренний свет играл на резких чертах его лица. В его глазах появился мальчишеский блеск, когда он протянул мне свою кофейную чашку.

— Я знаю, что это не Гавайи, но это начало.

Я не смогла сдержать улыбку, растянувшую мои губы. — Спасибо, Маттео. Это действительно мило.

Он слегка пожал плечами, но его пристальный взгляд задержался на мне ровно настолько, чтобы у меня затрепетало в животе. — Я не могу допустить, чтобы ты бегала голодной, Донна.

Какое-то время мы говорили о делах. Вегас был создан не для удовольствия – и никогда им не был. Мне пришлось встретиться с несколькими юристами и бухгалтерами по поводу одной из инвестиционных структур нашей семьи; бесконечная бумажная волокита, контракты, налоговая стратегия… работа, которая не попадала в заголовки газет, но поддерживала империю на ногах. От одной мысли об этом мои плечи напряглись.

— Этим действительно должен заниматься Джио, — пробормотала я, ковыряя вилкой фруктовый салат. — Он босс. Юридическая логистика — его конек.

— Ты лучше, — как ни в чем не бывало ответил Маттео. — Вот почему тебе доверяют такую работу.

Я вздохнула, подперев щеку ладонью. Его взгляд слегка смягчился.

— Хорошо, — сказал он, откладывая вилку. — Боги воздуха. Очевидно, Зевс, но были и другие. Эол, повелитель ветров. Ты когда-нибудь читала «Одиссею»?

Я тут же вскинула голову. — Конечно.

Уголки его губ изогнулись, довольные моей реакцией. — Тогда ты должна знать, что Эол дал Одиссею мешок с ветрами, чтобы помочь ему доплыть домой. Только представь, что ты так сильно доверяешь кому–то — самой погоде.

Я тихо рассмеялась. — Или представь, что случайно открываешь его и теряешь все, что приобрел. Именно это и произошло.

Он усмехнулся, низко и тепло. — Справедливое замечание. Смертные и их нетерпение.

И вот так тяжесть, охватившая меня во время делового разговора, растаяла. Мы снова вошли в тот легкий ритм, который стал между нами удивительно естественным. Мы обсуждали греческую и римскую интерпретации, обменивались небольшими историческими фактами, поддразнивали друг друга любимыми мифами.

Так проходили часы. Самолет парил над бесконечными полосами голубого неба и бледных облаков, в то время как наш смех и тихая беседа наполняли салон. Я ожидала, что полет будет долгим и утомительным, но с Маттео он проскользнул как шелк между пальцами – без усилий и ярко.

Где-то над пустыней, когда солнечный свет окрашивал все вокруг в теплые медовые тона, я поняла, что ни разу не подумала о бизнесе.

Мы приземлились в Вегасе сразу после полудня, сухой воздух пустыни встретил нас стеной жара, как только мы ступили на взлетное поле. Небо было безоблачным – резкость, бесконечного синего цвета, из-за которого все под ним казалось ярче, громче, резче, чем пышная зелень Гавайев.

К тому времени, как мы скользнули на заднее сиденье ожидавшего нас элегантного черного таунк-кара, за окном уже шумел город. Лас–Вегас ранним вечером был не таким хаотичным, как ночью, но в нем чувствовался гул — скрытое течение движения и упадка, людей, гоняющихся за удачей под безжалостным солнцем.

Маттео сидел рядом со мной, небрежно положив руку на спинку кожаного сиденья, его солнцезащитные очки были низко сдвинуты на переносицу. Я села чуть прямее, держа телефон в руке, прокручивая поток электронных писем, которые скопились, пока я была слишком занята, попадая под чары Гавайев. Меня ждал «Бенд» – наша бизнес-недвижимость в центре города, которая требовала моей подписи, моего присутствия, моего внимания.

Я уже наполовину набрала краткий ответ бухгалтеру, когда ровный голос Маттео нарушил мою концентрацию.

— Как насчет позднего завтрака, который я обещал? В приличном кафе.

— Я бы с удовольствием, но у меня встреча через пятнадцать минут.

— Хорошо. Тогда обед. Когда-нибудь тебе нужно будет поесть, princesa.

Машина замедлила ход и остановилась перед высоким зданием. Я уже потянулась к ручке дверцы.

— Застряла на совещаниях на весь день. Прости...

— Ужин.

Это единственное слово заставило меня остановиться. Я слегка повернулась, положив телефон на колени. Теперь он был без солнцезащитных очков. Его золотисто-карие глаза отражали свет, как мед.

— Позволь мне накормить тебя как следует. Без отвлекающих факторов. Больше никого. Только мы.

Мои пальцы замерли на дверной ручке, разрываясь между здравым смыслом и искушением. Это был бы наш первый настоящий совместный ужин — впервые это действительно было бы похоже на свидание. Мы еще не целовались, но напряжение между нами нарастало подобно шторму.

Маттео слегка наклонил голову, мягкая улыбка тронула его губы. — Что скажешь, Франческа? Еще одна ночь со мной. Хорошая еда, хорошее вино… Лучшая компания.

Я медленно выдохнула и, вопреки себе, почувствовала, как расцветает улыбка. — Да, хорошо. Мне бы этого хотелось.

Его ухмылка стала шире, осветив его лицо так, что у меня екнуло сердце. — Я заеду за тобой в семь к башне ДеМоне. Хорошо?

— Хорошо. — Я кивнула, все еще улыбаясь.

— Хорошо. Я отсчитываю минуты.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, что краснею.

Я открыла дверцу машины, выходя в теплый полдень Вегаса. Солнце поцеловало мою кожу; в воздухе слабо пахло асфальтом, жарой и деньгами. Дойдя до стеклянных дверей здания, я на мгновение обернулась. Маттео все еще сидел в машине и наблюдал.

Он не велел водителю уезжать, пока я не скрылась в здании.

И когда двери за мной закрылись, мой пульс все еще учащенно бился – не из-за бизнеса, а из-за того, как он сказал ужин. Как будто это был вовсе не вопрос, а обещание.

Ресторан был залит мягким золотистым светом – теплым и притягивающим, как пламя свечи, пойманное в янтарь. Джаз струился в воздухе, низкий и насыщенный, просачиваясь с маленькой сцены впереди, где группа играла что-то медленное и старое, сплошь сладкие саксофоны и ленивая перкуссия. Вокруг нас витал шепот элегантных разговоров, время от времени прерываемый звоном бокалов с вином.

Мы с Маттео сидели в изогнутой кабинке, скорее бок о бок, чем друг напротив друга. Стол перед нами был уютным, накрытым накрахмаленной белой скатертью, уставленным полированным серебром и бокалами для вина, которые в тусклом свете поблескивали, как хрусталь. Справа от меня покоился пышный букет красных роз – темно-малиновых, бархатистых, невероятно романтичных. Он вручил их мне, когда забирал меня ранее, как раз когда солнце начало таять на горизонте Вегаса.

— Значит,… Ты просто отправляешься в отпуск, когда захочешь. Разве это не...

Он кивнул, призывая меня продолжать. — Да?

— Лениво? — прошептала я.

Медленная улыбка тронула уголки его губ. — Я не работал так усердно, чтобы придерживаться расписания, Франческа. Прелесть богатства в том, что никто не указывает тебе, что делать.

— Верно, но разве тебе не следует продолжать развивать свою империю?

— Какой смысл быть богаче?

Я открыла рот, но ничего не смогла произнести.

Он улыбнулся. — Что такое жизнь без свободы?

Мы уже наполовину разделались с пастой – я с нежным касио и пепе, он с острой арраббиатой, от которой пахло домом и теплом, – когда я поймала себя на том, что наблюдаю за ним, вместо того чтобы есть. То, как он откинулся назад, расслабился, небрежно положив руку на стойку позади меня. То, как джаз отражался в его глазах, теплый и живой.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Тихо спросила я, рассеянно ковыряя вилкой макароны.

Он слегка повернул голову, и его золотисто-карие глаза встретились с моими. — Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, princesa.

Я колебалась, тщательно подбирая слова. — Как ты это делаешь?

— Что делаю?

— Живешь так, как ты живешь. — Я неопределенно махнула вилкой, затем отложила ее и оперлась локтем на стол, сильнее развернувшись к нему. — Ты делаешь все, что хочешь. Ты делаешь свой собственный выбор. Тебя не волнует, что кто думает или ожидает. Ты живешь.