Кали наклонила голову, в ее темных глазах мелькнуло опасное веселье. — Судите по собственному опыту, вы двое?

— Пожалуйста, — усмехнулась я, стремясь отвлечь от себя всеобщее внимание. — Сколько раз Зак и Тревор связывались с вами с тех пор, как мы были здесь за последний час?

Мария поджала губы. — Только один раз...

Мы все посмотрели на нее одинаково.

— Отлично. Дважды.

Наталья расхохоталась.

— А вы, мисс Наталья Су? — настаивала Мария, легонько подталкивая ее локтем.

Наталья улыбнулась, услышав свое новое имя, мягкое и гордое. — Три. Это потому, что я беременна, ясно?

Кали выгнула бровь, источая сарказм. — Конечно. Будто мой братец до этого хоть когда-то вел себя с тобой адекватно.

Мы разразились хихиканьем, шифоновые юбки заколыхались, когда мы прижались друг к другу, в то время как Наталья закатила глаза с нежным раздражением. Тревор был одержим ею еще со времен колледжа – все это знали.

Кали покачала головой, наконец, отворачиваясь и делая вид, что изучает вешалку с черным шелком. — В любом случае. Между мной и Зейном ничего нет.

Я ничего не могла с собой поделать. — Пока нет...

Она закатила глаза, но улыбка, скользнувшая по ее губам, выдала ее.

Мы все обменялись понимающими взглядами, из тех, что объединяют женщин в озорстве.

И впервые с тех пор, как я сошла с самолета, я позволила себе расслабиться. Их смех был мягким щитом, отводящим от меня жар. Они забыли о Маттео. Слава Богу.

Час спустя, мягкий шелк зашуршал по моей коже, когда я поправляла подол нежно-розового платья. Цвет был теплым, нежным, как слабый румянец морской раковины. Когда я увидела Марию и Кали в зеркалах, обе они были одеты в тон друг другу, я чуть не рассмеялась – три крутые женщины в платьях, которые делали нас похожими на цветы.

Но тут занавес отдернулся.

Наталья вышла.

Воздух стал другим, тихим, благоговейным.

Мы все замерли. На мгновение никто из нас не произнес ни слова.

Ее платье от Шанель было мягким, струящимся, почти невесомым, из идеального белого шелка, который, казалось, светился на фоне ее золотистой кожи. Ткань скользила по ее изгибам, стекая слоями, которые двигались, как вода, когда она шла. Тонкие бретельки лежали на ее плечах, а вырез был простым и элегантным — неподвластным времени. Спокойная, совершенная красота.

— Нат... — первой выдохнула Мария.

Кали прижала руку ко рту. — О, Боже мой.

У меня неожиданно сдавило грудь, в уголках глаз выступили слезы.

— Это то самое платье, — прошептала я, и эти слова показались мне священными. — Ты прекрасно выглядишь, Нат.

Мария яростно кивнула, быстро моргая. — Такая красивая. Как будто оно было создано для тебя.

— Как богиня, — добавила Кали, ее ухмылка смягчилась и стала какой-то редкой, нежной.

Наталья улыбнулась своей прекрасной, мягкой, милой улыбкой, от которой всегда таяли все вокруг. Ее рука разгладила перед платья, как будто она сама не могла в это поверить. — Так... Вам нравится?

Мы все рассмеялись вместе с ней, наши голоса были мокрыми от слез. — Нам нравится. Очень.

Я шагнула вперед первой, девушки последовали за мной, пока мы вчетвером не оказались в объятиях друг друга, окруженные шелком, духами и смехом, смешанным со слезами. Мы крепко обнялись.

В этот момент я забыла обо всем остальном. Все, что я видела, — это Наталью, сияющую в своем платье, и моих подруг, самых близких мне сестер, которые у меня когда-либо были.

Вернувшись в примерочную, мы сбросили шелковые платья и надели свою собственную одежду. И все же мое сердце гудело от пережитого – от того, как Наталья загорелась, как мы все вместе плакали, как дурочки.

Когда мы вышли, Мария уже была за стойкой, засовывая черную карточку обратно в бумажник.

— Ри, — голос Натальи смягчился, когда она увидела, что сотрудники Chanel собирают сумки. — Тебе не нужно было этого делать.

Мария только улыбнулась, ее глаза потеплели, подбородок приподнялся с присущей ей упрямой грацией. — Конечно, нужно. Это доставляет мне удовольствие как подружке невесты. И Зак, как шафер, вручит конверт.

Мы все рассмеялись, наклоняясь, чтобы обнять нашу бывшую убийцу, ставшую любовницей, в знак «спасибо» за платья.

Мы собрали свои сумки, поправили солнцезащитные очки и вышли через стеклянные двери в яркий свет раннего гавайского дня.

И вот они появились.

Мужчины ждали нас, небрежно выстроившись в ряд у тротуара. У их ног стояли сумки от Армани, вероятно, набитые модными костюмами. Тревор и Зак отошли первыми, их взгляды были прикованы прямо к своим женщинам. Мария и Наталья практически плыли в их объятия, сияя на солнце, растворяясь в мягком смехе и поцелуях.

Я попятилась, перекинув сумку через руку, когда Кали притянула меня ближе.

— Знаешь, — сказала она легко, ее глаза скользнули по мне, как будто она оценивала меня. — У тебя до смешного мягкая кожа. Это несправедливо.

Я фыркнула. — Ты сумасшедшая.

— Нет, я серьезно, — настаивала она, проводя пальцами по тыльной стороне моей ладони, пробуя ее шелковистость. — Гладкая. Как будто ты ни дня в своей жизни не работала.

— Девочка, пожалуйста! — Поддразнила я, наклоняясь: — Это говоришь ты. Мы должны полностью поменять распорядок дня в отеле.

Она рассмеялась, перебросив свои темные волосы через плечо. — Ты сумасшедшая, но я люблю тебя.

Я притянула ее в объятия, быстро поцеловав в щеку и оставив слабый след от красной помады. — Я люблю тебя больше.

Духи Кали все еще слабо пахли, когда мы отстранились, мы обе тихонько рассмеялись. Я разгладила подол своего сарафана, готовая последовать за остальными – пока не подняла глаза.

И застыла.

Маттео шел по тротуару, небрежно засунув руки в карманы. Но меня удержала не его поза. Это были его глаза.

На этот раз он не отвел взгляд.

Его пристальный взгляд встретился с моим, острый и безжалостный, тот взгляд, который обнажал меня даже посреди многолюдной улицы. В этом было что–то голодное, обжигающее, как будто пространство между нами было нитью, которую он мог порвать одним шагом вперед.

На мгновение все остальное расплылось – болтовня моих друзей, покачивание пальм на ветру, золотистый солнечный свет, играющий на стекле витрины. Был только он. Этот взгляд. Это невозможное притяжение.

Моя грудь сжалась, жар предательски залил щеки. Я ненавидела это. Ненавидела то, как его внимание прожигало меня насквозь, как от него моя кожа становилась слишком напряженной, а пульс слишком учащенным.

Я первая отвела взгляд, моя челюсть сжалась, когда я заставила себя вернуться в группу. Все еще злясь.

— Хорошо, — радостно объявила Мария, как будто ничто в мире не было напряженным. Они с Заком, подружка невесты и шафер, с легкостью собрали пакеты с покупками и отнесли их к ожидавшим внедорожникам. Наталья суетилась из-за того, что Джио надоедал, Кали дразнила Зейна, и все вернулось в свой обычный ритм.

Не удостоив Маттео еще одним взглядом, я скользнула в прохладный кожаный салон одной из машин, плотно закрыв за собой дверь.

Я сказала себе, что слабое трепетание в моей груди все еще было ничем иным, как гавайской жарой.

Глава 14

Настоящее

Гавайи

Мне удалось игнорировать Маттео ровно пять часов.

Во время абсолютно прекрасной свадьбы я держалась от него как можно дальше, вероятно, мне удавалось избегать разговоров только потому, что весь этот мечтательный день был посвящен Наталье и Тревору и их любви.

Удача отвернулась от меня, как только мы добрались до Нобу на ужин.

К тому времени, когда настала наша с Заком очередь садиться, уже было два свободных места. Оба напротив Марии и Маттео, в конце стола.