Смех Натальи разнесся по комнате еще до того, как я ее увидела. Мгновение спустя она появилась в мерцании волшебных огней, и твердая рука Тревора вела ее сквозь толпу людей. Она выглядела сияющей в блестящем розовом платье, на котором отражался свет люстры, ткань облегала и струилась одновременно. Ее щеки раскраснелись, и то, как Тревор маячил всего в полушаге позади нее, защищающий и гордый, сказало все.

— Франческа! — Наталья раскрыла объятия, блеск ее браслета сверкнул, когда она притянула меня в объятия. От нее сладко пахло розами и ванилью.

— Я так давно тебя не видела! — Мой взгляд бессознательно опустился на ее живот – едва заметный, но есть, тихое обещание под блестками. — Ты выглядишь потрясающе.

Тревор улыбнулся, почти гордо, потирая ладонью поясницу жены маленькими круговыми движениями.

— Не то чтобы я жалуюсь, но почему тебя не было на вечеринке «Коза Ностра»?

Она приподняла идеальную бровь. — Я могла бы сказать то же самое о тебе.

— Папа сказал, что я могу получать одну карточку вето в год. Я использую ее, чтобы встретить Новый год со своими лучшими друзьями, — улыбнулась я, беря бокал у проходящего официанта и слегка поднимая его в воздух.

— Я тоже.

Я тоже приподняла бровь. — А как насчет твоего отца...

— Все еще не говорю об этом, — перебила меня Наталья.

Я подняла руки, сдаваясь. Их ситуация была… Сложной. Насколько я знала, она не разговаривала с ним с августа.

— В любом случае… Как дела у Тони? Ким все еще беспокоится о нем.

Я нахмурилась. — С ним все в порядке. С Сочельника вернулся домой к родителям.

Она тоже нахмурилась.

— Почему? Что-то не так?

— Нет, — Наталья говорила тихо, только чтобы я услышала, пока остальные говорили о другом. — Просто… Ким пыталась дозвониться, но...

Я усмехнулась. — Он не взял трубку. Конечно. Я была бы в ярости, если бы он не получил за нее пулю.

Наталья тяжело вздохнула. — Мне так жаль, что так получилось. Я даже представить не могу, что с Антонио что-то случится.

— Все в порядке. Он решил оттащить Ким за собой. Как поступил бы любой честный человек.

— Я знаю, но… Все же.

— Все, что имеет значение, это то, что у нас все в порядке. — Моя улыбка стала мрачнее. — И что мы заставим Братву пожалеть, что вообще ступили в Нью-Йорк.

Наталья тоже ухмыльнулась, подмигнув мне, прежде чем мы повернулись обратно к группе.

Кали ворвалась в наш круг, вся шелковая и непринужденная, уверенная в себе. Ее платье переливалось, как ртуть, в свете ламп, облегая ее изгибы при каждом шаге. Рядом с ней Зейн казался тенью в черном костюме – сдержанный, резкий, немного опасный. Он вел себя с той настороженной невозмутимостью, которая никогда полностью не сочеталась с вечеринкой, даже когда у всех остальных в руках были напитки.

— Посмотри на эту группу, — сказала Кали, как всегда лукаво улыбаясь. — Старая гвардия снова в сборе. Зак действительно знает, как собрать нас всех вместе, не так ли?

— Только с открытым баром и неограниченным количеством еды в твоем случае, — ответил Зак, заставив всех рассмеяться, и заработал небольшой тычок от Кали. Мы все знали друг друга с детства.

— Итак, как тебе новая жизненная ситуация? — Спросила я легким тоном, хотя краем глаза наблюдала за Зейном.

Зейн Такаши, близкий друг Тревора, включая меня и моих братьев, был бывшим наемным убийцей, ставшим владельцем подпольного бойцовского клуба, ставший телохранителем. Все мы знали, что единственная причина, по которой он был здесь ради Кали, заключалась в одолжении ее старшему брату, своему лучшему другу Тревору.

И теперь, чтобы обеспечить безопасность Кали – после серии целенаправленных атак, включая ту, что произошла ранее в этом месяце в башне ДеМоне, в которую я даже не хотела входить, потому что у меня все еще было тяжело на сердце, – она переехала в очень безопасную квартиру Зейна в Бруклине.

Выражение лица Зейна не изменилось, ни на йоту – пустое, нечитаемое, словно из мрамора высечена человеческая фигура.

Кали, конечно же, заполнила тишину, не сбившись с ритма. — О, это здорово. У нас с Зейном идеальная договоренность. Я обеспечиваю юмор, красоту и обаяние, он — сарказм и устрашающие взгляды на моих новых соседей.

Мы все рассмеялись – по-настоящему, тепло. Даже губы Зейна дрогнули. Не сильно, но достаточно, чтобы за сталью угадывался призрак смешка.

Я переложила свой бокал в руке и повернулась к Наталье, не в силах сдержать охватившее меня любопытство. — Итак,… Какой срок?

Ее улыбка мгновенно смягчилась, она провела рукой по изгибу живота, как будто это было ее второй натурой. — Пять месяцев, — сказала она, и в ее глазах блеснула гордость.

— Двадцать две недели, — уточнил Тревор серьезным тоном, как будто это имело значение, что, конечно, рассмешило всех нас.

Наталья закатила глаза, и остальные из нас, девочек, обменялись понимающими улыбками. Она внезапно протянула руку, поймав квадратную челюсть Тревора своими маленькими сверкающими пальчиками, и притянула его вниз в поцелуе, который был скорее собственническим, чем сладким. Движение было комичным – Наталья ростом пять футов семь дюймов тащила вниз этого широкоплечего, высокого мужчину, – но то, как Тревор наклонился к ней, не обращая внимания на устремленные на них взгляды, превратило это во что-то нежное.

Когда она, наконец, отпустила его, он скользнул ей за спину одним плавным движением, его руки обвились вокруг ее талии. Его большие ладони накрыли ее, обе они легли на выпуклость ее живота. Этот жест был таким инстинктивным, таким защитным, что какое-то мгновение я не могла отвести взгляд.

— Вы двое до смешного милые, — поддразнила Кали, и кривая улыбка на ее губах не выдавала ничего, кроме привязанности.

Наталья рассмеялась, откидывая голову Тревору на грудь. — Привыкай к этому. Он будет только хуже.

— Бедняжка Нат, — поддразнила я. — Вынуждена выслушивать ежедневные декларации Тревора о неделях и днях...

— Эй, кто-то же должен вести счет, — невозмутимо сказал ее любящий муж, его голос был низким, но пронизанным весельем.

Мы задержались еще немного, легкий ритм старой дружбы сплелся между нами, пока Наталья не издала небольшой драматический вздох. — Ладно, мне нужна еда, пока я не превратилась в дикаря. Кали, пойдем со мной, пока я не съела все десерты и не перепугала всех.

— Показывай дорогу, mamacita, — рассмеялась Кали, беря Наталью под руку, когда они вдвоем направились к буфету, блестки и серебро тянулись за толпой, как две кометы-близнецы.

После этого Тревор и Зейн остались стоять плечом к плечу, их голоса понизились так же естественно, как прилив. Бизнес. С этими двумя всегда о делах.

Я повернулась к Марии и Заку, только чтобы обнаружить, что они целуются. Неудивительно, что они не участвовали в предыдущем разговоре. Я громко откашлялась, заставив их со смехом отстраниться.

— Итак, где Маттео?

Зак нахмурился. — Не думаю, что он придет.

Я не смогла сдержать вспышку удивления. — О.

— Что-то насчет сделки в Майами, которая затянулась, — объяснил он, пожав плечами.

— Да. Конечно. — Я пыталась сохранить нейтральный тон, но слова прозвучали невыразительно.

— Не волнуйся. Я знаю, тебе нужно поговорить с ним о рынке.

Я моргнула. Мне действительно нужно было поговорить с ним об этом. — Да, да.

— Я скажу ему, чтобы он перезвонил тебе как можно скорее, но ты же знаешь, какой он. — Улыбка Зака вернулась, широкая и непринужденная. — Мы поговорим в Новом году, хорошо?

— Конечно! Ты прав. — Я заставила себя улыбнуться. — Давай просто повеселимся сегодня вечером.

Он снова поцеловал Марию и потащил ее на танцпол. Она оглянулась на меня, ее улыбка была милой и мягкой, прежде чем она позволила притянуть себя в его объятия.

А потом я остался одна.

Окруженная людьми, да – комната гудела от людей, голоса прерывались смехом, бокалы поднимались в тостах, платья переливались в золотистом свете. Снаружи вдалеке уже разгорался фейерверк, рассыпая слабые искры на фоне стеклянного горизонта.