Я не хотел ничего делать до конца своей жизни, кроме как отдыхать, путешествовать, тратить свои с трудом заработанные деньги, есть хорошую еду, которой у меня давным-давно не было, выходить на своей яхте в Средиземное море, где ни одна душа не побеспокоила бы меня, играть в азартные игры в Вегасе, если захочу, и трахаться с моделями.
Кстати, о сексе, если бы только я мог избавиться от своей засухи. Я больше месяца ходил с синими яйцами и твердым членом, думая о том, как эта Донна схватила меня за воротник и угрожала мне своими красными губами прямо перед моим лицом.
То, как она смотрела на меня своими большими глазами лани… Черт возьми, она сильно меня достала.
Я знал, что никогда не трахну ее. Начинать войну с итальянцами из-за одного перепихона с одной из их женщин было последним, на что я стал бы тратить свое время.
Тем не менее, в тот момент, когда я попытался переключить накопившееся за несколько дней напряжение и желание на другую блондинку с ногами, все мое настроение уже испарилось.
Если бы я не знал себя лучше, я бы подумал, что она околдовала. Хотя я бы не удивился, учитывая, что она дружила с той hechicera10 которая совсем запудрила мозги моему брату.
И гребаный федерал тоже. Какая-то бывшая правительственная убийца, которая стала грязной.
Из-за нее он чуть не погиб в прошлом месяце, а теперь она просто смеялась со своими друзьями на крыше.
Зак стоял рядом со мной, глядя на нее, сраженный, как всегда, гордый своими шрамами за то, что спас жизнь женщине, которую любил.
Ему было двадцать четыре. Ей двадцать один. Они понятия не имели, что такое любовь.
Я имею в виду, какие идиоты решают зайти на заброшенную станцию метро – закрытое пространство — чтобы захватить врага. Другая команда с таким же успехом могла бы написать «ловушка» со своими координатами.
В этом была проблема его поколения. Они верили, что они непобедимы. Как боги. И этот инцидент, черт возьми, точно не убедил его в обратном.
Я ненавидел ее.
Я ненавидел ее за то, что она чуть не забрала у меня единственного человека в этом мире, который что-то значил для меня.
Ему просто повезло, что он выжил после четырех пуль в грудь. Доктор назвал чудом то, что ни одна пуля не попала в орган, а попала точно между ними. И все потому, что он отдал ей свой пуленепробиваемый жилет. Может, она и впрямь обладает особой силой. Потому что это чудо, что мой младший всё еще дышит.
Рядом с ней не было никого, кроме Донны. В облегающем белом платье, которое почти соответствовало цвету ее волос. Серебристые туфли на каблуках с красной подошвой. Длинные, острые красные ногти. Дерзкие, красные губы. Платиновые волосы до талии. И эти дьявольские глаза...
Как будто она услышала, что я читаю ее мысли, в отличие от всех окружающих, ее глаза без колебаний встретились с моими.
Я ухмыльнулся. Она знала, где я был.
Ее глаза превратились в щелочки, посылая весь сглаз в мою сторону, прежде чем она повернулась обратно к своим друзьям.
— Итак, — Зак откашлялся рядом со мной, возвращая меня к действительности. — Что ты думаешь?
Его голос звучал натянуто. Раздраженно. Он подумал, что я его не слушал. Всего несколько мгновений назад он мечтал о Марии.
Я повернулся к посвященному человеку напротив нас, солдату ДеМоне, в белом костюме, который последние двадцать минут рассказывал мне о каком-то новом наркотике на рынке.
— Я займусь этим. Но я не продаю ничего экспериментального.
Он кивнул. — Я сообщу своему боссу.
На мгновение мне показалось, что он говорит о Доне Демоне или о Франческе.
Зак ушел, не сказав больше ни слова. Я некоторое время смотрел ему вслед, пока он не встретил Марию на полпути к бару.
Он все еще злился. Я понимал почему. Меня не было рядом с ним после смерти наших родителей. Ему тогда было шесть, мне шестнадцать. Я отправил его в Нью-Йорк, чтобы обеспечить его безопасность, а сам остался в Тихуане восстанавливать империю нашего отца.
Я не хотел, чтобы он чувствовал себя брошенным, хотя теперь, в тридцать четыре года, я знал, что совершил ошибку. Тем не менее, это был лучший выбор для него, который я мог сделать в то время.
Мой взгляд скользнул по крыше и по подходящей одежде каждого. На ежегодной белой вечеринке в конце лета у ДеМоне или как ее там, собрался весь преступный мир и светские львицы.
Мой взгляд снова упал на Зака, только чтобы обнаружить, что он целуется с Марией у бара. Я закатил глаза, поворачиваясь обратно к вечеринке.
Я остановился, когда увидел, что Франческа направляется ко мне с решимостью в глазах, от которой у меня в груди заурчало. Моя бровь приподнялась, когда я неохотно опустил взгляд, оценивая ее.
Черт, она выглядела преступницей в этом платье...
Не было ни дюйма ее тела, который не был бы ухожен, от макушки ее идеально уложенных волос до алого педикюра, выглядывающего из босоножек на каблуке.
Она остановилась передо мной, скрестив руки на груди и откинув волосы, чтобы подчеркнуть свою точку зрения и вернуть мое внимание к ее лицу.
— Princesa... — Я ухмыльнулся тому, как она пыталась запугать меня своей близостью – тому, как ветер развевал подол моей рубашки и задевал ею ее. — Чему обязан таким удовольствием?
— Этот новый препарат, — Она проигнорировала меня, — мне он не нравится.
Ну точно, Донна…
Я провел рукой по подбородку, чтобы скрыть ухмылку.
Недавно до меня дошло: мало найдется людей, которым Франческа ДеМоне приходится по душе.
Она обладала теми же качествами, что и большинство донов, с которыми я сталкивался. Прямая. Жестокая. Никакой херни.
Но она также была умна, красива и непримирима.
И именно это на самом деле выводило людей из себя. То, что она нарушала границы и бросала вызов стереотипам.
Донна не так часто встречалась в нашем мире, но и не была чем-то неслыханным. На самом деле я больше предпочитал вести бизнес с женщинами. Я обнаружил, что из них получаются лучшие лидеры, они соблюдают сроки и являются лучшими стратегами.
Она стояла там с огнем в глазах, скрестив руки на груди, словно была хозяйкой комнаты.
Как будто она владела мной.
Я позволил своему взгляду задержаться на ее губах, на том, как ее помада отражала золотистый свет, льющийся из люстр над головой. Басы с вечеринки слабо отдавались сквозь стены, смех и разговоры разносились позади нас, но она завладела моим полным вниманием.
— Princesa, — протянул я, наклоняясь чуть ближе, достаточно, чтобы до меня донесся ее аромат – темный жасмин, дым и что–то греховное. — Если ты так начнешь предложение, я могу подумать, что ты беспокоишься обо мне.
— Я беспокоюсь о своем бизнесе. Не о тебе.
Я провел большим пальцем по своей нижней губе, наслаждаясь тем, как ее взгляд стал глубже, когда я улыбнулся. — Такая яростная и страстная… Ты заставила бы мужчину думать, что ты замужем за своей империей, а не одинока…
Мой взгляд лениво скользнул по ней, намеренно задержавшись на нежной линии ее шеи, прежде чем вернуться к этим горящим огнем глазам.
Слабый румянец коснулся ее щек, быстрый, почти незаметный, но я это заметил. Я всегда замечал.
Она скрыла это насмешкой. — Ты думаешь, что ты такой очаровательный...
— Нет, princesa. — Я ухмыльнулся. — Я знаю.
Она сардонически рассмеялась, покачав головой и позволив волосам упасть на одно плечо. Она думала, что сможет скрыть свою реакцию за раздражением, похоронить его под своим железным хребтом.
Румянец снова выдал ее, как бы сильно она ни прикусывала щеку.
Боже, мне нравилось наблюдать, как Франческа ДеМоне пытается не развалиться на части из-за меня...
— Ты не слушаешь, — сказала она низким, но уверенным голосом, стараясь, чтобы ее слова были точными даже сквозь гул музыки, доносившийся из бального зала. — Это серьезное дело, Маттео.
