Я ахнула вокруг него, вибрация завела его, и с низким ворчанием он потянул меня за волосы и еще раз глубоко вошел. Его член подергивался у меня во рту, и я продолжала стонать и сосать, когда он излился мне на язык, горячий и густой. В то же время его пальцы сильнее надавили на мой клитор – кружа, надавливая – пока я не разлетелась вдребезги.

Мое тело сжалось, ноги сомкнулись, когда я жестко кончила, мой стон был приглушен вокруг его члена. Оргазм накатывал на меня волнами, и я едва заметила момент, когда он разжал пальцы, – пока его ладонь не приземлилась между моих ног.

Я вздрогнула, крик вырвался из моего горла рядом с ним.

Укус был острым, влажным и грязным во всех отношениях.

Он с тихим шипением вытащил свой член у меня изо рта и, схватив меня за волосы, потянул достаточно сильно, чтобы я выпрямила позвоночник.

Я стояла, пошатываясь, все еще ошеломленная от оргазма, его хватка за мои волосы направляла меня, пока я не оказалась лицом к лицу с ним, вода неслась между нами, тяжелая и горячая.

Рука, которую он только что держал во мне — влажная от моего возбуждения и его спермы, – скользнула вниз и обхватила мою задницу, сильно прижимая меня к себе. Мои бедра встретились с его, тела вспыхнули, его дыхание стало прерывистым.

Затем его вторая рука, всё ещё запутавшаяся в моих волосах, разжалась и скользнула вниз по моему лицу. Его пальцы прошлись по моим губам, подбородку, вниз по изгибу челюсти, размазывая его сперму по моей коже медленным, почти нежным нажимом.

— Ты выглядишь идеально, — пробормотал он мрачным от удовлетворения голосом.

Я едва успела вздохнуть, как он схватил меня за челюсть, впившись пальцами с обеих сторон, и дернул меня вперед.

Его рот врезался в мой.

Грубо. Жадно. Собственнически. И я хотела большего.

Настоящее

Сибирь, Россия

Я провел Кали по узкой, посыпанной гравием боковой дорожке, железнодорожные пути над головой шептали обещание отправления. Бар был наполовину скрыт среди сосен, его обветшалый деревянный фасад был изъеден ветром и снегом. Снаружи покачивался единственный фонарь, его тусклый свет притягивал нас внутрь.

Внутри под тусклыми, не сочетающимися друг с другом абажурами вился густой табачный дым. Пол был покрыт опилками, сено мягко похрустывало под ногами, а на грубо обтесанных стенах висели волчьи шкуры, которые в тусклом свете казались пустыми. Потрепанный музыкальный автомат напевал меланхоличную народную песню, чей-то старческий голос напрягал память, пытаясь подпевать. Я почувствовал запах прокисшего пива, теплой водки и дизельного топлива – как будто само время здесь затихло.

На Кали были джинсы и свитер плотной вязки — простые, ничего особенного. Я держал воротник пальто поднятым, плечи расслабленными. Я вошел в свою роль: очаровательный, немного неуместный иностранец в старинной русской таверне. Два заряженных пистолета упирались в ребра.

Мы проскользнули в кабинку в дальнем углу. Низкая скамейка, расщепленный деревянный стол. Кали сидела рядом, ее поза была напряженной – мое отражение напряжения и целеустремленности. Я заказал две водки, аккуратно разлитые по стопкам со льдом. Мы чокнулись, затем погрузились в молчание, оглядывая комнату.

Это было такое место, где все игнорировали друг друга – если только вы не заслуживали внимания. Охотники сидели с ружьями и пустыми глазами. Старики с обветренными лицами, отмытыми водкой. Несколько преступников, о которых, казалось, все забыли, кроме друг друга.

И тут я увидел его.

Он сидел в одиночестве за маленьким столиком в другом конце комнаты, повернувшись вполоборота. Седые волосы, на щеках следы старых сражений. Смесь русских и японских черт. Его рука слегка дрожала, когда он подносил бокал к губам. Я увидел поблекшую татуировку Братвы, обвивавшую его запястье.

Александр Иванов.

Наверное, ему уже под шестидесят. Бывший заместитель босса Братвы, который исчез. Человек, которого мы искали.

В тот момент, когда я увидел, что его рука над бокалом слегка дрожит, я понял, что он по уши в бутылке. Так было проще. Опаснее, но проще. Я наблюдал, как Кали плавно поднялась из нашей кабинки и подошла к нему – медленно, непринужденно, как будто она принадлежала этому месту. Она идеально рассчитала время, задела его руку и пролила водку на рукав его пальто.

— О нет! Мне так жаль, — сказала она легким голосом с нарочитым японским акцентом. — Я вас там не заметила.

Александр моргнул, медленно и с затуманенными глазами, его взгляд остановился на ней, как будто он видел что-то из другой жизни. Он улыбнулся. Криво. Искренне. — Японка? — слегка запинаясь, спросил он.

Она тихо рассмеялась, ровно настолько, чтобы обезоружить, и я воспринял это как намек. Я приблизился, раскрыв руки, тот же акцент проскользнул в мой голос, как вторая кожа. — Мы просто проезжали мимо. Простите мою подругу – она становится неуклюжей после одной рюмки.

Александр махнул рукой, отметая извинения, переводя взгляд с меня на него. — Нет, нет. Все в порядке. Садись. Развлекайтесь, пока молоды.

Кали на мгновение встретилась со мной взглядом, когда я сел рядом с ней. Я держал свое тело свободно, позу дружелюбной, но внутри я уже был напряжен.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, кого я когда-то знал, — снова пробормотал Александр, допивая то, что оставалось в его бокале.

— Кого?

Он не колебался. — Я влюбился в женщину в Японии. Больше тридцати лет назад. Ее звали Юи. — Его голос изменился, когда он произнес ее имя. Стал мягче. Отдаленным.

Кровь у меня в ушах начала шуметь.

Я чувствовал, как все мое тело меняется – напрягается, обостряется, готовое положить этому конец. Мне потребовались все силы, чтобы не потянуться за пистолетом под пальто. Но потом – Кали. Ее рука скользнула под стол, обхватывая мою. Ее пальцы были холодными. Твердыми. Безмолвная мольба: Не сейчас.

Александр нащупал бумажник. — Она была красивой. Тихой, доброй. Я все еще думаю о ней. — Он вытащил фотографию, потертую по краям, но явно ухоженную – намеренно сохраненную в целости. Он положил ее на липкий стол между нами, как святыню.

Юи. Стояла под цветущей вишней. Ее улыбка была лучезарной – такой юной. Такой живой.

Моя мать.

Картина, которую я никогда раньше не видел.

Человек, убивший ее, хранил память о ней на протяжении десятилетий.

И я не мог убить его. Пока нет. Не тогда, когда рука Кали все еще держала мою, словно это была единственная ниточка, удерживающая меня на земле.

Воздух в баре дрогнул. В кабинке все еще стоял густой запах дыма, пролитой водки и резкого запаха старой кожи, но вместе с нами в ней поселилось что–то более мягкое — что-то более старое, чем любой из нас мог себе представить. Александр был пьян, да, но в том, как он говорил, была ясность, которая пробивалась сквозь туман.

— Я проработал в Токио два года, — начал он, взбалтывая остатки своего напитка. — Предполагалось, что это временно. Бизнес. Дела Братвы, ты знаешь, как это бывает. — Его взгляд метнулся ко мне, как он и предполагал. — Но потом я встретил ее.

У меня сжалось горло.

— Она работала… Ну, давайте просто скажем, что это было не гламурно. Но мне было все равно. В ней была легкость. — Он отвел взгляд, как будто все еще мог видеть ее. — Она обычно напевала, готовя. Всегда пользовалась духами cherry blossom. Они оставались на моих рубашках еще долго после того, как я покинул ее квартиру.

Кали неподвижно сидела рядом со мной, ее рука все еще лежала рядом с моей, пальцы слегка согнуты, как будто она к чему-то готовилась.

— Я продлил контракт. Сказал своим людям, что мне нужно больше времени, и тянул время. Придумывал оправдания. Она никогда ни о чем не просила. — Его голос понизился. — Ничего от меня не хотела. Но это все равно не помешало мне попытаться.

Я уставился на него, на измученного человека, говорящего так, словно он потерял что-то священное, а не украл жизнь.