— Он тоже был там, — процедила Карагай. — Его видели.

— Да, я знаю. Но, насколько мне известно, в резне он не участвовал. Наоборот, поехал за Ребровым, пытаясь остановить его. Но… не успел. Да и вообще, он ведь всегда был другом чулымцам. Разве нет?

— Какая теперь уже разница? — зло огрызнулась она после короткого замешательства. — Все вы одинаковые!

— Пфф, вот уж глупости! — фыркнул чужак, снова выпрямляясь. — Я понимаю твоё горе и твоё желание отомстить. Но не позволяй им ослепить тебя. Злодеев ты наказала. Нет смысла дальше проливать кровь. Сколько бы ты её не пролила — родных твоих уже не вернуть. Нужно жить дальше.

Охотница выслушала его молча, но глаза, сверкающие от гнева, и раздувающиеся ноздри говорили сами за себя. Он снова вздохнул.

— Раз не собираешься убивать — отпусти, — проговорила она.

— Ну уж нет, подруга. Отпустить тоже не могу. Ищи-свищи тебя потом по всей тайге. И к тому же, ты ведь не успокоишься, верно? Опять вон на Стрельцова охотиться начнёшь. Он, конечно, тот ещё тип. Но без него тут и вовсе бардак наступит.

Она промолчала, хоть и далось ей это с трудом. Хотелось плюнуть чужаку в лицо, но вряд ли достала бы. Упоминание Стрельцова заставило её злорадно усмехнуться.

— Атаман ваш своё уже получил.

— Ты в него попала, да. Но рана не очень серьёзная, он выкарабкается. Всё-таки нефилим. И, конечно, он на тебя будет жутко зол. Так что тебе повезло, что поймал тебя именно я, а не его есаулы.

Усмешка Карагай стала лишь шире.

— Плевать. Он уже всё равно не жилец.

Чужак, оглянувшись на неё, с подозрением прищурился.

Глава 12

— Это та самая душегубка? Изловили-таки, стерву!

Тагиров ринулся к нам через весь двор, придерживая на ходу бряцающую саблю. На мгновение мне даже показалось, что он собирается выхватить оружие и рубануть пленницу с ходу.

— Тащите её к комендатуре! — распорядился он, давая знак двум казакам, следующим за ним.

Но я преградил ему путь, скрестив руки на груди.

— А ты чего это раскомандовался, есаул? Как будто это ты её поймал.

Он опешил, но ненадолго. Оглянувшись на казаков, будто в поисках поддержки, выпалил:

— Это убийца! И она должна быть арестована и отправлена в карцер. А там уж комендант будет решать, что с ней делать.

— Она и так арестована. Силами Священной дружины. Вот мы всё и решим. А у коменданта сейчас и других забот хватает.

Я мотнул головой в сторону ковчега, из которого как раз выгружали Стрельцова, придерживая под руки. Стрелу из него давно выдернули, рану перевязали в пути. Причём занимались этим его подручные — ни меня, ни кого-то из нашей команды атаман не подпустил, всё ещё психовал после нашей стычки. Впрочем, я тоже не очень-то рвался помогать. Я и так ему жизнь спас, а этот упрямый осёл даже не поблагодарил.

Тагиров, замешкавшись, всё же отправился к Стрельцову, проворчав напоследок:

— Ничего, мы ещё поговорим! Следите, чтобы эта паскуда не сбежала.

Я не ответил, но проводил его взглядом.

Стрельцов в сопровождении казаков ковылял в глубь крепости — на своих ногах, но пошатываясь, будто пьяный. На ходу что-то выкрикивал, раздавая приказания. Путилин, остановившись рядом со мной, тоже взглянул ему вслед.

— Ох, и подсуропил нам Горчаков заданьице… — проворчал он. — Вот как это всё разгребать? Тем более что это совсем не по нашему профилю.

— Угу, — поддакнул я. — Тут не Священная Дружина нужна, а полноценная ревизия. Расследовать, что тут Стрельцов наворотил за последние годы. А самого его — гнать взашей.

Путилин усмехнулся.

— Как всегда, с плеча рубишь, Богдан. Хотя, по-моему, не всё так просто. Стрельцов же не первый год на этом месте, и как-то справлялся всё это время. Но сейчас Тегульдет и правда сползает в пропасть. А губернатору на это, похоже, было плевать.

— Может, у них с Вяземским какой-то конфликт произошёл, о котором мы не знаем?

— Может быть, может быть… Но меня больше интересует, что у них с Кречетом. Сдаётся мне, виделись они не в первый раз. Заметил, как комендант сразу вскинулся? А ведь горячим юношей его не назовёшь.

— Заметил. Стрельцов явно его ненавидит до одури. И боится.

— Это точно. Может, потому и ненавидит, что боится.

Путилин зябко поёжился и поправил воротник, плотнее закутываясь в меховую оторочку. Мы, не сговариваясь, потянулись за остальными в сторону казармы.

На плацу перед ней было оживлённо — наши отряды, возвращающиеся после вылазки к Гремучей пади, стягивались сюда, распрягали лошадей и собак, уводили их в укрытия, чтобы покормить и обогреть. В целом, поход вроде бы получился удачный — мы успокоили, хотя бы и на время, бастующих шахтёров, вывезли запасы эмберита из карьера, и даже мстительницу, наводящую страх на крепость, удалось изловить. При этом обошлось почти без жертв с нашей стороны, если не считать раненого Стрельцова.

Но всё же на душе скреблись даже не кошки, а здоровенные урчащие рыси. Меня не покидало ощущение какой-то смутной нарастающей тревоги. И, судя по всему, это не исключительно мои тараканы. Даже пленница, которую как раз подвели ко входу в казарму, обеспокоенно оглядывалась. Но смотрела при этом не на людей, а куда-то поверх крыш, втягивая ноздрями воздух, будто почуявший опасность зверь.

Возможно, дело в самой погоде. Небо заволокло тёмной хмарью, тучи нависали низко, словно вот-вот зацепятся за верхушки деревьев. Ещё совсем светло, но это обманчивое впечатление — солнце закатится уже совсем скоро, часам к пяти вечера, а сумерки, учитывая пасмурную погоду, лягут ещё раньше. Быстро холодает, изо рта при дыхании вырываются облака пара. Ветер тоже крепчает, и крупинки снега, которые он несёт, больше похожи на крошечные осколки стекла — секут кожу на щеках так, что кажется, остаются маленькие царапинки.

— Что-то надвигается, — проворчал Демьян, тоже хмуро глядя в небо. Он немного обогнал нас с Путилиным и остановился на крыльце казармы, чтобы подождать.

— Опять пурга налетит? — предположил Путилин. — Вон тучи какие.

Старый волк покачал головой.

— Обычно, когда снегопад — наоборот, теплеет. Да и вообще, я не о том. Предчувствие какое-то… нехорошее.

Я не стал иронизировать по этому поводу. Спросил:

— А что разведчики наши говорят?

Пока мы были в Гремучей пади, часть наших людей оставалась в крепости. Но разослали мы и дюжину разведчиков, причем не только к карьеру, но и в других направлениях. Стрельцов тоже патрули высылал, но Путилин предпочитал иметь и собственные источники информации. И в этом я с ним был солидарен.

— Кое-кто уже вернулся. Поспрашиваю. Вы пока обогрейтесь, поешьте.

Мы, наконец, вошли в казарму, сначала миновав узкие неотапливаемые сени. Тёплый воздух, пахнувший в лицо, поначалу показался душным и обжигающим — словно в парную заскочили. Задержались немного у входа, стряхивая снег с одежды.

— Да, я бы не отказался сейчас от чего-нибудь горяченького, — растирая друг о друга ладони, пробормотал Путилин.

Я тоже только сейчас понял, насколько проголодался. Его фраза будто запустила спящие процессы у меня в организме — в животе вдруг громко заурчало, рот заполнился слюной. Виной тут были и запахи, доносящиеся со стороны столовой — двери в неё были справа от нас, раскрытые настежь.

Но прежде, чем добраться до еды, пришлось разгрести кое-какие дела. И прежде всего — разместить пленницу.

Для этого пришлось освободить небольшую оружейку в конце коридора — вытащили наружу несколько ящиков с патронами, пару десятков винтовок и прочий скарб, а вместо этого внесли из столовой пару лавок, из которых соорудили узкую лежанку. Рядом кинули свернутый в рулон тощий полосатый матрас из казарменных запасов.

— Отсюда никуда не денется, — удовлетворённо оглядев получившуюся камеру, хмыкнул Нестор. — Темновато тут только. Надо фонарь притащить.