— Клим, — вдруг донёсся негромкий голос из тёмного угла слева. — Осади.

Там, едва различимый даже обострённым звериным зрением, сидел кто-то грузный, мощный, окутанный знакомой аурой Дара — голубоватой, искрящейся, будто грозящей вот-вот разразиться разрядом молнии.

— Есаул Погребняк? — холодно спросил я. — А вы-то чего тут прохлаждаетесь?

— Тебя забыл спросить! — огрызнулся здоровяк уже громче, и теперь стало заметно, насколько у него заплетается язык.

Когда он поднялся, со стола с грохотом и бряцаньем посыпалась посуда. Ухнула об пол початая стеклянная бутылка. Чудом не разбилась, покатилась в сторону, булькая остатками.

Выйдя на свет, есаул обвёл притихших драчунов хмурым осовелым взглядом. Похоже, он вдрызг нарезался и заснул за столом. Даже начавшаяся потасовка его не сразу разбудила. А может, лень было вмешиваться.

— Кто стрелял? — буркнул он, сплёвывая в сторону. — Раненых нет?

— Этот вон щенок в меня несколько раз саданул с перепугу, — хмыкнул Клим и демонстративно поковырял дырку в жилете из плотной кожи. — Одёжу вон попортил.

Из дыры на пол вдруг с тяжелым стуком упала серебристая расплющенная пуля.

— Раненых, спрашиваю, нет? — с раздражением повторил Погребняк и, пошатываясь, подошёл ближе. Остальные немного попятились, пряча оружие.

— Есть, — ответил Феликс. — Эти головорезы избили одного из наших людей. Если бы я не вмешался — могли бы и убить.

— А ты в курсе, что этот ваш человек — упырёныш? — процедил Клим. — Я этих псин за версту чую!

— Это не ваше дело!

— Да что ты?

— Так, тихо! — прервал их перепалку Погребняк. — Всем разойтись. И из обоза Дружины никого пальцем не трогать. Приказ атамана.

— Макар, да я же…

— Я тихо говорю, что ли? — рявкнул есаул так, что кажется, какая-то труха с потолка посыпалась. Ещё и непроизвольно проявил Дар — фигура его вдруг окуталась на несколько мгновений мелкими трескучими разрядами, от которых мех на его куртке встал дыбом. — Или у тебя уши мхом заросли? Разойтись, я сказал! В казарму все. И чтоб к утру были трезвые. В тайгу пойдём.

— Да мы ж только-только вернулись! — возмутился кто-то из толпы. — Ещё обогреться толком не успели.

— Я тебя щас так отогрею, что припекать начнёт! — пообещал Погребняк.

Вся шайка, подхватывая оставленные шапки и прочую верхнюю одежду, торопливо потянулась на выход. У дверей как раз, нервно теребя замызганный фартук, стоял сам трактирщик.

— Вы уж извините, Макар Фомич, — сказал он. — Я им говорил…

— Ой, да ладно, ты хоть не кудахтай! — поморщился Клим, выходивший последним.

Проходя мимо меня, задел плечом. Хотел, видимо, столкнуть с дороги, но я нарочно упёрся, окутав левую сторону тела дополнительным щитом Укрепления. Так что он споткнулся, будто налетев на столб. Хмыкнул, окидывая меня подозрительным взглядом.

— Значит, это всё-таки ваши люди, — сказал я, когда за громилой захлопнулась дверь. — Дисциплина, я смотрю, хромает.

— Это разведотряд, вернулся из тайги пару часов назад. Про вас ещё не знали. Так что не обессудь, князь.

Погребняк вернулся к столу, явно в поисках выпивки.

— Да и вы тоже хороши. Уже ночь на дворе, а вы всё шастаете по острогу. Отдыхали бы с дороги.

— Так мы и так отдыхали. Но тревога же в крепости. Не слышишь, что ли?

Есаул встрепенулся, будто и точно только сейчас расслышал звон колокола, доносящийся снаружи.

— Что за…

— Говорят, лазутчика засекли. И Зимин убит.

— Гордей? — вытаращил он глаза, кажется, мгновенно протрезвев. — Так чего сразу-то не сказал, остолбень⁈ Лясы тут точим…

Погребняк вылетел на улицу, будто ядро из пушки, едва трактирщика по пути не сшиб.

Оставшись с Орловым и его подручными, я невольно замешкался. Феликс тоже явно испытывал неловкость и, не глядя на меня, засуетился, перезаряжая оружие.

Ситуацию разрядил Родька.

— Спасибо вам… эм… вашблагородия, — пробормотал он с виноватым видом. — Меня этот бугай и правда чуть не пришиб. Кулачищи — что гири свинцовые.

— Ну, хоть цел? — спросил я. — Дай я гляну…

— Да не надо. Заживёт. Как на собаке, — усмехнулся он, сверкнув крупными, заметно выступающими клыками.

— Это правда? — заговорил, наконец, Феликс, кивнув в сторону дверей. — Про лазутчиков и про убийство?

— А по-твоему, у меня шутки такие дурацкие?

— Так может, наша помощь требуется? Присоединимся к гарнизону, вместе обыщем крепость…

— Думаю, не стоит сейчас болтаться у них под ногами. Нас больше сотни, и никто нас в лицо не знает. Наоборот, лишнюю неразбериху внесём.

— К тому же, нас наверняка ещё обвинят, что лазутчики с нашим обозом просочились, — мрачно добавил телохранитель — тот, что умел ставить щиты. — С такой толпой не то, что одиночка — целый отряд мог пролезть.

Внешность у него была неброская, но внушающая ощущение надёжности — крепкий, скуластый, с широким квадратным подбородком, гладко выбритый, в отличие от большинства местных. К слову, Орлов и второй телохранитель тоже брились начисто. А я вот последний раз делал это в Томске незадолго до отправки, и успел уже обрасти короткой щетиной.

— Пусть только попробуют, — ответил я. — Сомневаюсь, что это наша оплошность. Это у них тут какой-то бардак творится, куда ни плюнь.

Я, наконец, взглянул на Феликса и протянул ему руку.

— Спасибо, что Родиона в обиду не дали. И хорошо, что обошлось без жертв.

Он равнодушно пожал плечами, но на рукопожатие всё же ответил.

— Мы же теперь одна стая, — сухо произнёс он. — И нужно держаться вместе.

— Верно. А сейчас вам всем лучше вернуться к казармам, чтобы не мешать местным обыскивать крепость.

— А ты?

— Я тоже в казарму. Но сначала попробую разузнать, что там с Зиминым. Очень хреново, что именно он погиб. Из всех местных только он мне и понравился. Кажется, толковый мужик был.

Я первым направился к выходу. Задержался немного, обернувшись на Родьку — тот провожал меня таким взглядом, будто что-то сказать хотел. Я вопросительно качнул головой.

— Что-то важное?

Он смущённо отмахнулся.

— Да нет, я просто… Я потом расскажу.

— Ну смотри. Тогда в лагере встретимся. В «Чудотворец» загляни перед отбоем.

Снова оказавшись на улице, я с трудом удержался от того, чтобы взлететь над острогом. Это привлекло бы ненужное внимание, кто-нибудь из местных сдуру стрелять бы начал. До здания комендатуры добрался быстрым шагом, по пути вертел головой, временами переключаясь на Аспект Ткача, чтобы проверить свои «камеры наружного наблюдения», которые успел расставить.

Шумиха, похоже, потихоньку сходила на нет, по крайней мере, на внутренних улицах. С очередным патрулём, возглавляемым уже знакомым есаулом Тагировым, я столкнулся уже возле комендатуры. Он шагал впереди, двое казаков за ним тащили вяло упирающегося пленника.

— Что, поймали всё-таки лазутчика? — окликнул я их на ходу.

— Ага, держи карман шире! — раздражённо отозвался Тагиров.

Пленник, которого волокли так, что он толком не мог встать на ноги, в очередной раз жалобно застонал, приложившись коленом о мостовую.

— Так это же следопыт местный? — удивился я. — Как там его кличут? Улыс Шестипалый?

— Он самый. Эту пьянь мы нашли на месте убийства. Может, чего-то видел. Но пока от него ничего не добьёшься — лыка не вяжет. До утра пусть посидит в холодной.

— А лицо ему кто так разукрасил? — мрачно поинтересовался я.

— Слушай, князь! — не выдержал Тагиров, подскакивая ко мне так, что наши лица замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. — Шёл бы ты отсюда, а? Не суйся не в своё дело!

У меня у самого внутри мгновенно вспыхнула волна гнева. Порох этот давно копился — если честно, меня подбешивало, что местные не воспринимают меня всерьёз. Я неосознанно переключился в боевую форму и схватил Тагирова за грудки. Рванул вместе с ним вперёд, впечатывая есаула в стенку с коротким рыком. Голос мой прозвучал зычно, гортанно, на пару тонов ниже обычного.