— Ясно. Так что говоришь, не велено пущать? И кто это там у вас хозяйничает?
Я кивнул в сторону стоящих поодаль от нас саней.
— Да так… — замаялся Фёдор, всё ещё теребящий в руках снятую шапку. — Недавно отряд заехал. Человек с дюжину. По Чулыму пришли, с востока. Заплатили с лихвой, сказали, чтоб ворота заперли до утра, и никого, стало быть, не пускали.
— С востока пришли? Не из Тегульдета ли?
— Да мы не расспрашивали.
— Ещё кто на заимке есть?
— Дык… только они.
— А местных сколько?
— Да дюжины две. Но это вместе с бабами да ребятишками.
Как раз вернулась Албыс, зависла у старосты над плечом — как обычно, в тонкой вышитой рубахе на голое тело, к низу постепенно превращающейся в белый дымок. После слов старосты скучающе пожала плечами.
«Не врёт».
Я внутренне расслабился. Судя по размерам огороженной территории, здесь легко вместится и впятеро больше людей. Наш караван, конечно, всё равно великоват, и загонять его сюда полностью смысла нет. Достаточно будет разместить на ночь людей, которые не поместятся в ковчегах.
— Свободные хаты-то есть — на ночь погреться? — всё же уточнил я на всякий случай.
— Да найдутся… Располагайтесь, конечно, — всё так же неуверенно переглядываясь с товарищем, ответил староста.
Оба они явно чего-то боялись. Второй и вовсе постоянно поглядывал куда-то в глубь хутора, в сторону чужих саней.
— А вы чего же, вашблагородие… — осторожно поинтересовался Фёдор, надев, наконец, обратно шапку. — Один, что ли?
— Скажешь тоже, — хмыкнул я. — Караван за мной идёт. На полсотни саней. Скоро здесь будет. Вон, вашего приятеля спросите на башне.
Третий местный, засевший на обзорной башне, будто только и ждал моего комментария. Свесившись вниз, выкрикнул:
— Едут! Большой обоз с Итатки идёт. Конца-края не видно!
Новость эта, кажется, здорово обрадовала старосту. Весь его страх и недоверие моментально сдуло. Он даже в улыбке расплылся, демонстрируя широченную щербину между передними зубами.
— А, ну так что ж вы молчали-то, барин! Добро пожаловать, стало быть! Полипка, спускайся! И зови наших, пусть помогут ворота отворять!
— Вот это другой разговор, — усмехнулся и я. — Ну, а пока — покажи, как тут у вас всё устроено. Да с гостями вашими побеседуем. Посмотрим, что там за птицы.
Глава 5
Отправляясь в дальний поход в Сайберию, нужно быть готовым ещё и к тому, что здесь царит полнейшее беззаконие. Большинству из тех, кто живёт здесь, плевать на наши титулы и звания. Они не признают власти императора российского, как, впрочем, и любой другой власти. И даже Слово Божье здесь чаще всего — пустой звук, поскольку нести его здесь некому. Местные племена так и не выбрались из тёмного кровавого язычества.
Здесь всё решает сила и личный авторитет. Однако всё же — видно, чтобы не перегрызть друг друга окончательно — местные выработали некий свод неписаных правил. Они называют это «лесным законом» или «законом тайги». Правила эти подчас жестокие, варварские. Но, пожив здесь, начинаешь понимать, что каждое из них написано кровью.
Из путевых дневников князя Аскольда Василевского
Как я понял из объяснений Фёдора, постоялый двор для Торбеевской заимки был этаким «градообразующим предприятием». Постоянно здесь жили всего несколько семей, но места было с избытком — хватало, чтобы разместить несколько десятков человек. В основном здесь останавливались на день-другой, отдохнуть с дороги. Но кто-то задерживался на пару недель, а то и на больший срок. Расплачивались с местными кто чем — дичью, пушниной, эмберитом и прочими дарами тайги. Куда реже — звонкой монетой.
При этом о конкретном роде занятий у таких постояльцев спрашивать было не принято. Мало ли кто в тайге промышляет. Государевы люди. Вольные охотники да изыскатели. Аборигены из местных племён. Беглые каторжане. А то и откровенные разбойники. В таких местах все равны, если придерживаются так называемого «лесного закона».
Это набор неписаных правил — своего рода кодекс для всех, кто отправляется в Сайберию. Особенно он актуален в глубинных районах, где царит вечная стужа, а подобные зимовья — словно островки жизни посреди промёрзлой пустыни.
— Это в городах человек человеку — волк, — объяснял мне Велесов. — В тайге же порой живой души неделями не встретишь. Потому все друг за дружку держатся. В душу не лезут. Разойтись стараются мирно.
Я, правда, пока не особо доверял всем этим рассказам о таёжном братстве. Демьян хоть и бывалый волчара, но порой ему свойственна некоторая сентиментальность. Тем более что Кабанов-старший, к примеру, рассказывал совсем другие байки — про то, что встреча неравноценных отрядов в Сайберии зачастую может закончиться тем, что сильные отбирают у слабых припасы и оставляют на верную смерть.
К тому же, мне не нравилось поведение местных. Староста деревни явно чего-то не договаривал, а прибытие нашего каравана его здорово обрадовало — словно избавляло от какой-то проблемы.
Входить в главный зал корчмы пришлось, сильно пригибаясь — дверной проем был низкий, заиндевевший по углам. За дверью обнаружились узкие полутёмные сени со скрипучим полом, следом — ещё одна дверь, обитая чем-то вроде войлока. Она вела уже в основное, отапливаемое помещение.
Вошёл я вслед за Фёдором, и тот тут же засуетился, торопливо захлопывая за мной дверь. Вслед за нами внутрь ворвалось целое облако белёсого морозного пара.
Зал был большим — квадратов на семьдесят. По сути, весь бревенчатый сруб был внутри разделен только лёгкими перегородками, потолочные балки дополнительно поддерживались толстыми вертикальными столбами. В середине располагалась здоровенная беленая печь с полатями над ней. Кухня, отделённая от остального зала чем-то вроде широкой барной стойки. Справа, у стены — полки с какими-то припасами. Слева — столы и лавки. На бревенчатых стенах кое-где растянуты звериные шкуры, на одном из столбов напротив входа торчали здоровенные лосиные рога.
У печи хлопотали две женщины — одна постарше, вторая лет двадцати. Обе дородные, круглощекие, в длинных сарафанах и фартуках, волосы убраны под платки. За самым большим столом расположилась довольно шумная компания. Которая мне с первого взгляда не понравилась.
Впрочем, это было взаимно.
Гостей было человек десять, и до моего прихода они, похоже, крепко выпивали и спорили между собой. Ещё с улицы я расслышал обрывки фраз, в том числе упоминание Тегульдета. А ещё — повторяющийся вопрос про то, зачем кто-то куда-то ходил.
Но стоило мне войти, как повисла тишина. Все, как по команде, развернулись в мою сторону. Даже женщины у печи замерли, вытаращив глаза.
Я зашагал к столам, на ходу расстегивая куртку. В зале было темновато, но я с порога переключился в боевую форму, так что звериным зрением видел каждого, даже тех, кто расположился в углу, поодаль от остальной компании. И чем больше деталей я подмечал, тем меньше мне они нравились.
Много оружия. Ружья, похоже, у каждого, причем держат они их рядом, под рукой. У многих ещё и револьверы. А уж всяких железных пырялок — и вовсе без счёта. Двое из незнакомцев — нефы.
У одного Дар проявляется даже внешне — сам грузный, почти шарообразный, кожа тёмная, серого оттенка, густая шевелюра и бакенбарды топорщатся острыми сосульками. Приглядевшись, я понял, что это не волосы, а что-то вроде толстых игл или костяных пластинок. Сама аура немного похожа на Укрепление с явной примесью какого-то другого Аспекта. И необычный облик — не трансформация в боевую форму, характерная для Детей Зверя, а постоянный апгрейд.
У второго — Аспект Телекинеза, но тоже с какой-то примесью. По мощности, конечно, слабее, чем был у Вяземского, и тем более сейчас у меня. Но кто знает, как он вообще проявляется.
Что ещё удивило — почти все одеты по-военному. Кители потрёпанные, почти все лычки и прочие знаки различия спороты, но в целом заметно, что одежда эта им привычна и давно стала второй кожей.
