Она невероятно красивая – высокая, грациозная, с идеальными чертами лица, обрамленными волосами цвета блестящего крыла ворона.

Ее глаза, подчеркнутые ровной стрелкой каджала, – темные, как сама ночь, и сверкающие такой ненавистью, что воздух в спальне становится ледяным.

На девушке явно дорогое одеяние из тончайшего пурпурного шелка. Оно почти такое же невесомое, как и мое. Облегающее соблазнительные изгибы тела, а ей есть, что показать.

На тонких запястьях звенят массивные золотые браслеты.

Она медленно проходит ко мне. Приближается без стеснения, ни как служанка. И смотрит прямо в глаза, будто готова растерзать.

Ее движения плавные и опасные, как у пантеры.

Я замираю, прижимаясь спиной к холодному стеклу.

Хочу спросить кто она такая, но почему-то оставляю этот вопрос при себе.

– Так вот ты какая, – ее голос – низкий, мелодичный, но пронизанный ядом. – Новая любимица Господина.

Незнакомка осматривает меня с ног до головы, а ее взгляд, полный презрения, заставляет меня почувствовать себя грязной, жалкой служанкой, какой я, в сущности, и была, работая в отеле.

Очередные слова застревают в горле.

Еще один шаг девушки, и тогда луч света от лампы падает на ее руку, скрытую в складках платья.

В ее тонких пальцах я вижу то, что заставляет мое сердце остановиться, а кровь стынуть в жилах.

Острый, изящный клинок.

Он блестит, обещая боль и смерть.

Она так и не отводит от меня своих темных красивых глаз, а на ее губах играет ледяная улыбка.

Аня

Сердце сначала замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью.

Каждый удар болезненно отдается в висках.

Понимаю, что позади меня лишь окно, а в руках расслабленный шелк платья, которое упадет, если я ослаблю напряженный захват в районе груди.

Но все мое внимание сейчас привлекает клинок.

Он такой маленький, изящный, что выглядит практически как украшение, но я почему-то не сомневаюсь в его остроте.

Возможно, правильно было подумать, что смерть может стать избавлением от этого кошмара, но я очень хочу жить. И моя тяга к жизни настолько сильная, что ей может позавидовать любой человек.

– Я – Надира, – произносит незнакомка, но ее голос звучит сейчас почему-то как приговор. – Первая жена Повелителя.

Первая…

Кажется, я слышала где-то, что первая жена – самая главная. Самая любимая жена. Эта женщина не просто одна из многих наложниц шейха, она стоит выше других.

Но я не могу понять одной единственной вещи – как я смогла навлечь на себя ее гнев, даже не познакомившись?

Надира медленно подходит ко мне, сверля холодным взглядом.

Он скользит по моему лицу, шее, груди, будто оценивая товар.

Интересно, на своего мужа она смотрит так же дерзко?

– Лучшие покои в женской половине, – продолжает главная жена своим мелодичным, но ядовитым голосом. – Шейх всегда берег их для кого-то особенного. Я должна была получить это место, Но вот… он приводит тебя, – с отвращением продолжает Надира. – Грязную, нищую служанку, пахнущую прачечной и унитазами!

Ее неприкрытая ярость не знает границ. А слова бьют больнее пощечины, оставленной на моей щеке господином Ахмадом.

Почему-то краска стыда заливает мои щеки, и ненавижу себя за эту слабость. Разве я виновата в том, что пришлось работать горничной в отеле? Разве эта профессия считается позорной? Родители всегда учили меня, что любая работа важна.

И я вовсе не хочу быть слабой сейчас, пусть мое моральное состояние и истощено всеми событиями сегодняшнего дня.

– Я… я не просила меня сюда приводить! – пытаюсь достучаться до первой жены Амина. – Не хотела занимать ничье место!

Пусть не думает, что моей целью было подсидеть ее.

Быть может, в желании избавиться от меня, эта женщина станет моей союзницей и поможет сбежать.

Но я не решаюсь сразу произнести это вслух.

Нужно сначала разобраться, кто она такая, и смогу ли я довериться ей.

Надира останавливается прямо передо мной. От нее пахнет дорогим мускусом и чем-то горьким, щекочущим нос.

– Это не имеет значения, глупышка, – на ее красивом лице растягивается приторная улыбка. – Ты здесь. И в этом поступке я вижу интерес. Настоящий интерес. А это… это редкость для нашего Повелителя.

Предательское стекло за моей спиной не позволяет отступить. Мне определенно стоило сделать это раньше, но я испугалась холодного оружия в руках незнакомки.

Надира подносит клинок к моему лицу.

Я зажмуриваюсь, ожидая боли, но чувствую лишь холодное прикосновение металла к своей щеке.

Жена Амина медленно, почти ласково водит лезвием по моей коже, и каждая клеточка на моем теле кричит от ужаса.

Лезвие скользит вниз, к горлу, оставляя за собой ледяную дорожку.

Мне кажется, я даже не дышу в этот момент.

Боюсь сделать неверное движение, ведь тогда по неосторожности острое лезвие может вспороть мне кожу.

– Я не собираюсь тебя убивать, – полностью насладившись моим липким страхом, вдруг шепчет Надира.

Сейчас она так близко, что ее дыхание практически смешивается с моим.

– Мертвая девушка – это мученица. Он будет помнить тебя с тоской. Нет… Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты каждое утро просыпалась в этом роскошном зале и помнила…

Лезвие ее клинка останавливается где-то в районе пульсирующей венки на моей шее. Чуть вдавливается в кожу.

Теперь я точно не дышу.

– …что за тобой наблюдают. Каждый твой шаг, каждый вздох. Что еда в твоей тарелке может оказаться последней. Что шелк на твоей коже может впитывать яд. Или… – она отводит клинок и смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде я читаю чистую, не прикрытую ничем злобу, – …что подушка, на которую ты ложишься спать, может удушить тебя во сне. Или что служанка, причесывающая тебя по утрам, может провести по твоей шее не гребнем, а вот этим.

Надира снова подносит клинок, желая еще больше напугать меня, вновь продемонстрировать исходящую от нее власть. А у меня вовсе нет поводов не доверять ее угрозам.

Она отступает на шаг, и я совершаю судорожный, прерывистый вдох. Ее угроза, как оказалась, и впрямь произвела на меня очень сильное впечатление. Она была точно обещание постоянного, нескончаемого страха, что станет преследовать меня ежедневно. День за днем.

– Так что подумай хорошенько, служанка, – говорит Надира, поворачиваясь к выходу. Ее силуэт вырисовывается в дверном проеме. – В твоих же интересах сделать так, чтобы интерес Господина к тебе угас. Как можно скорее. Оскорби его. Разочаруй. Покажись ему скучной, глупой, непривлекательной. Сделай так, чтобы он сам тебя отселил в самые дальние покои, подальше от своего внимания. Иначе… твое пребывание здесь будет очень, очень коротким. И я не стану той, кто нанесет последний удар. Я лишь создам условия. Несчастный случай. Внезапная болезнь. Скоропостижная смерть молодой наложницы… такие вещи случаются. И часто. Никто здесь не станет искать виноватых.

Надира уходит, закрывая за собой дверь. А я остаюсь стоять посреди роскошных покоев, пытаясь как-то переварить и уловить в голове то, что услышала.

Запах ее духов до сих пор висит в воздухе, смешиваясь со сладковатыми ароматами, витающими в помещении.

И даже этот запах кажется мне ядовитым. Будто душит без удавки.

Я медленно сползаю по стеклу и, оказавшись на полу, обнимаю трясущиеся колени руками. Холод мрамора проникает сквозь тонкую ткань платья.

Получается, я оказалась зажатой между двух огней. Амин хочет подчинить меня себе, а его жена, сжираемая ревностью, желает, чтобы я была как можно дальше от Повелителя.

И правда не понимаю, почему я? Шейх ведь может иметь бесчисленное количество наложниц. Почему тогда именно я стала неугодной для главной жены?

Сижу так на полу, пока окончательно не замерзаю. Время – бесконечная, ничего не значащая для меня сейчас масса.

И только когда тело начинает дрожать уже от холода, заставляю себя подняться.