— Русские диверсанты? Где? — его голос был полон скепсиса.

— У гостиницы! Мы видели, как они скрылись в переулке! Они могут быть где угодно! Поднимите по тревоге ваш пост! Немедленно!

— Да, нам сообщили по телефону из комендатуры, что в селе стреляли и есть убитые, — совершенно спокойно произнес фельдфебель. — Прошу всех выйти из машины и приготовить документы для проверки. Пока фельджандармы не выяснят обстоятельства происшествия, никто не уезжает.

Это был тупик. Он нам не верил. Каждая секунда работала против нас. Я посмотрел на Игната. Старик едва заметно кивнул. Похоже, что без боя не обойтись, других вариантов не осталось.

Игнат Михайлович медленно, с подчёркнутой неспешностью, открыл дверь и вылез их «Хорьха».

— Фельдфебель, — его голос прозвучал тихо, но с такой металлической ноткой, что караульный невольно вытянулся. — Вы только что совершили роковую ошибку.

Он резко выбросил вперед руку с зажатым в ней «Вальтером». Фельдфебель, получив пулю точно в лоб, отлетел назад. Солдат справа от него, не успевший даже вскинуть винтовку, рухнул на землю, хватая ртом воздух. Я тоже выхватил «Браунинг» и расстрелял расчет ближайшего пулеметного гнезда. Началась бойня.

Старый полковник снова стрелял с двух рук, по–македонски, как герой вестерна. И получалось это у него просто великолепно — все пули шли точно в цель, ни один патрон не был потрачен впустую.

Воздух на блок–посту наполнился криками, свистом пуль, резкими хлопками выстрелов. Очередь из «МГ–34» прошила боковину «Хорьха», выбив стекла. Виктор, высунувшись из окна, стрелял из своего «Парабеллума», отчаянно матерясь. Игнат, не прекращая огонь, двинулся вперёд, слегка покачиваясь из стороны в сторону, чтобы сбить врагам прицел. Его фигура на секунду напомнила мне древнего бога войны.

А я рванул к одноствольной установке «Флак–38». Ее расчёт пытался развернуть пушку в нашу сторону. Я выстрелил на бегу. Первая пуля ударила в щит орудия, оставив на нём вмятину. Вторая попала в плечо наводчику. Он вскрикнул и откатился в сторону. К прицелу тут же встал второй номер расчета. Но я уже добежал до зенитки. Немецкий солдат, увидев меня совсем рядом, с диким криком бросился на меня с ножом. Я едва успел уклониться. Фриц пролетел мимо, споткнулся о станину и грохнулся на землю. Встать я ему не дал, добив выстрелом в затылок. И тут же прикончил раненого наводчика. Остальные зенитчики, решив не геройствовать, бросились прочь по выложенному мешками с землей ходу сообщения и через пару секунд скрылись за поворотом. Теперь «Флак–38» был мой.

Я крутанул маховики, наводя ствол орудия на группу немцев, стреляющих из винтовок под прикрытием брони одного из танков.

— Получайте, ублюдки! — прошипел я и нажал на гашетку.

Очередь двадцатимиллиметровых снарядов прошила баррикаду из мешков, как нож масло. Вверх взлетели комки земли, обрывки ткани, кровавые брызги. Немцы, застигнутые врасплох шквальным огнём, в панике бросились врассыпную. Мои снаряды настигали их, разрывая в клочья. Стоящий рядом « Pz.II» получил очередь в борт. Броня не выдержала. Внутри что–то негромко «бумкнуло», и из всех щелей повалил густой чёрный дым.

Я вёл огонь, плавно перемещая ствол по горизонтали, косил немцев, как спелую пшеницу. И чувствовал при этом только отдачу орудия и удовлетворение от отлично сделанной работы. Но всё хорошее быстро заканчивается — вот и сейчас, зенитка, в последний раз клацнув затвором, вдруг смолкла — в коробе было всего двадцать снарядов, слишком мало для настоящего «Армагеддона».

— Игорь! Отходим! В машину! — крик Игната вырвал меня из боевого транса.

Я огляделся. Блок–пост представлял собой жуткое зрелище. Повсюду валялись тела убитых немецких солдат. Дымился подбитый танк. Второй « Pz.II» стоял безмолвно, его экипаж, видимо, был перебит ещё в начале боя, даже не успев залезть внутрь. Игнат Михайлович, перезаряжая пистолеты, отступал к «Хорьху». Он шёл не спеша, время от времени оборачиваясь и производя контрольные выстрелы по еще шевелящимся фрицам.

Я спрыгнул с зенитки и, добежав до шлагбаума, поднял тяжеленое бревно.

— Поехали! Поехали! Быстрее! — Виктор махал нам рукой из окна машины.

Мы ввалились в салон. «Хорьх» тронулся с места, его двигатель подозрительно стучал, но автомобиль, дрожа, словно в лихорадке, уже выезжал на дорогу.

И только сейчас я почувствовал жжение в боку. Пощупал больное место и увидел, что рука в крови. Меня все–таки зацепили… Перед глазами сразу поплыло. Я достал из кармана чистый носовой латок и, расстегнув мундир, прижал его к ране.

— Ранен? — заметил мои манипуляции Игнат. — Сейчас найдем местечко потише, остановимся и перевяжем тебя.

Но остановку пришлось отложить — буквально через пару минут позади, из клубов тумана, вынырнули два трёхосных грузовика «Мерседес». В их кузовах я увидел фигуры солдат в стальных шлемах. Много — человек по двадцать в каждом.

— Погоня! — констатировал Игнат, выглянув в разбитое окно. — Витя, гони! Не давай им приблизиться!

— Перегрев движка! Долго не протянет! — крикнул Виктор, судорожно вцепившись в руль.

Впереди показался знакомый поворот, а за ним — пепелище Грушевки. Наша последняя надежда.

— Держитесь, парни! Ещё немного! — ободрил нас Игнат.

Из последних своих лошадиных сил «Хорьх» влетел на территорию хутора и почти сразу движок заглох, проскрежетав напоследок что–то явно машинно–матерное. Грузовики с немцами приближались. Пасько хладнокровно передернул затвор «Вальтера» и полез наружу. Но выстрелить не успел.

Через несколько секунд, когда первый «Мерседес» поравнялся со сгоревшим домом, по нему с трех сторон ударили сразу шесть пулемётов. Это был сокрушительный, шквальный огонь. Я увидел, как борта грузовика порвало в клочья. Солдаты в кузове умерли мгновенно, не успев сделать ни одного ответного выстрела. «Мерседес» врезался в обугленную стену дома и замер.

Второй грузовик успел затормозить, пехотинцы горохом посыпались из него, но было поздно. Пулеметы перенесли огонь на них и ровно через двадцать секунд последний фриц уткнулся своей арийской рожей в русскую землю.

Наступила тишина, в которой было слышно, как клокочет пар в пробитом радиаторе «Хорьха». Я кулем вывалился из него, попытался идти, но ноги внезапно отказали и я завалился рядом. В глазах потемнело, тело начала бить крупная дрожь.

Из–за укрытий вышли Валуев, Хуршед, Ерке и остальные бойцы группы прикрытия. Пётр подбежал к нам, на его лице читалась тревога. Он окинул взглядом наш изрешечённый, дымящийся автомобиль, а потом заметил меня, перемазанного кровью.

— Пионер, ну, как же ты так? — воскликнул Валуев, бухаясь рядом со мной на колени. — Как тебя угораздило? Хуршед, быстро тащи перевязочные пакеты!

— Что у вас случилось? — спросил подошедший Вадим. — Ох, ты ж, черт! Игорь, ты ранен?

— Задание выполнено! — прошептал я, и устало закрыл глаза. — Мы живы!

Глава 17

20 сентября 1941 года

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно поднимаясь со дна глубокого, мутного колодца. Первым ощущением стала боль. Тупая, разлитая по всему телу, пульсирующая тяжелым огненным шаром в правом боку. Она была вездесущей, фоновой, как гудение трансформатора высокого напряжения. Я попытался пошевелиться, и боль тут же сменилась на резкую, сжала ребра стальным обручем, заставив тихонько застонать.

Потом я почувствовал резкий, химический запах. Пахло карболкой, как в больнице. Я открыл глаза и увидел над собой высокий белый потолок с лепными украшениями. Лучи полуденного солнца, яркие и почти горизонтальные, врывались в комнату через широкое арочное окно, заливая светом выщербленный паркет, крашеные масляной краской стены и белую ширму в изголовье. Я лежал на железной кровати, накрытый чистейшей, накрахмаленной до жестяной твердости, простыней.