— Гутен абенд, — я вытянулся и козырнул, спокойно разглядывая жандармов. — Лейтенант Дитрих Шульц, 25-я моторизованная дивизия.

Жандарм взял мое удостоверение, поднес к висевшему на столбике керосиновому фонарю, разглядывая так придирчиво, будто искал следы подделки.

— Куда следуете? — спросил он, внимательно изучая мое лицо.

— Выполняем специальное задание командования, — я сделал вид, что колеблюсь, затем добавил конфиденциальным тоном: — Мы полковые разведчики, возвращаемся в расположение своей части. Весь день искали секретный аэродром русских. И нашли! Похоже, что там высадился большой десант.

— Тоже мне, секретный… — повернув голову к своему напарнику, пробурчал жандарм. — Весь день там огромные русские самолеты садились. Только слепой бы их не нашел!

Молодой жандарм послушно кивнул и опустил винтовку «к ноге».

— Говорят, что где-то рядом наши «небесные нибелунги» свои бомбардировщики развернули! — высокопарно сказал я.– Завтра разнесут этих обнаглевших русских свиней ко всем чертям!

— Так и будет, лейтенант! — ответил фельдфебель, возвращая «зольдбух».

— Они же вроде где-то рядом с зенитчиками разместились? — небрежно спросил я.

— Не знаю, лейтенант! — усмехнулся обладатель квадратной челюсти. — Да если бы и знал — не сказал! Вдруг вы русские шпионы!

Я от души рассмеялся, настолько нелепо–точной оказалась шутка жандарма. Фельдфебель, сделав, видимо, для себя какую–то пометку в уме, добавил:

— Будьте осторожны, Дитрих, русские ездят по этим лесам на танках! Возвращайтесь поскорее в свою часть! Желаю доброго пути! — козырнув, фельдфебель откинул в сторону ствол деревца, служивший шлагбаумом.

— Данке, — я козырнул в ответ и щелкнул каблуками, решая в уме судьбу этих фашистов — прирезать их, расслабившихся, прямо сейчас — это не составило бы никакого труда — нож из рукава уже соскользнул в мою ладонь, или не возится — придется ведь трупы в лес оттаскивать, мотоцикл прятать…

Решив, что овчинка не стоит выделки, я вернулся к «Ситроену» и сел в кабину, успокаивающе кивнув Валуеву, держащему на колянях ППД. Мы тронулись, и только когда шлагбаум скрылся за поворотом, я выдохнул.

— Что–нибудь полезное узнал? — спокойно спросил Петр.

— Только то, что бомбардировщики реально забазировались где–то в этом районе, — ответил я. — Но точного места эти гаишники не знали. Убивать их не стал — не хотел тратить время на уборку тел.

— Ну, и правильно, что не стал! — кивнул Валуев, бросив на меня быстрый взгляд. — А то я уже начал опасаться, что ты решил в одиночку войну выиграть и режешь всех подряд.

До полуночи оставалось сорок минут. Мы уже начали терять надежду.

— Похоже, задание провалено, — хрипло сказал Валуев. — Аэродром — призрак.

— Слушай, Петь, мне кажется, что я знаю, где этот чертов аэродром, — медленно сказал я, прокручивая в голове недавнюю встречу с патрулем полевой жандармерии.

— Ну–ка, просвети! — повернул ко мне голову сержант.

— Ты верно сказал, что жандармам нечего делать ночью посреди леса! А если это пост регулировщиков у поворота с основной дороги к аэродрому? Всех непричастных они пропускают после проверки документов, а причастных направляют на нужную дорожку.

— Так вроде бы не видно там съезда в сторону… — задумчиво сказал сержант.

— А он замаскирован! Несколько кустов срубили и поставили поперек колеи! — предположил я. — Мы в темноте не разглядели! Давай вернемся и проверим! Захватим фельдфебеля и поспрашиваем с пристрастием?

Валуев задумался. Внезапно впереди, за поворотом, мелькнул слабый свет.

— Стоп! — прошептал Петр и притормозил.

Машина замерла. Я прищурился, стараясь разглядеть источник света. Это были фары — две пары: одна выше, другая ниже. Грузовик и легковушка. Они стояли посреди дороги, двигатели работали на холостых.

— Черт! — тихо выругался Петр. — Похоже, что это офицер высокого ранга и его сопровождение. Многовато для нас… Но придется проехать мимо них. Если развернемся — заподозрят.

— Значит, разыграем спектакль, — я глубоко вдохнул, ощущая, как сердце забилось чаще. — Заодно узнаем обстановку.

Мы медленно двинулись вперед. Свет фар приближался, и вскоре я смог разглядеть машины: легковой «Хорьх–901» и трехтонный «Опель–Блитц». В кузове грузовика могли сидеть и два десятка солдат — под тентом в темноте не видно. В легковушке на заднем сидении виднелись две головы в фуражках с высокими тульями.

Из «Хорьха» вышел молодой офицер, с раздвоенным подбородком и желтыми петлицами Люфтваффе. Он подошел к нашему «Ситроену», держа руку возле кобуры.

— Кто такие? — спросил он. — Ваши документы!

Я медленно открыл дверь и вылез, стараясь держаться чуть неуверенно — как и полагается юному лейтенантику, попавшему в ночную переделку.

— Лейтенант Дитрих Шульц, 25–я моторизованная дивизия, — сказал я, протягивая удостоверение.

Немец бегло просмотрел «зольдбух», затем окинул меня оценивающим взглядом и едва заметно усмехнулся, увидев мое безусое лицо. Я тоже успел рассмотреть его в бледном свете приглушенных фар — он был моложе меня всего лет на пять и, судя по нашивкам, относился к техническому составу Люфтваффе, а не к летному.

— Заблудились? — спросил авиатехник.

— Никак нет, мы следуем по заданию командования, — спокойно ответил я, стараясь почтительно, но не подобострастно. — А вы кто такие?

— Простите, не представился! — лейтенант непроизвольно поморщился. — Оберлейтенант Трумп, 2–я авиадивизия. Мы ищем аэродром нашей части. Но в этой чертовой темноте ничего не видно.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Похоже, что они искали тот же аэродром, что и мы.

— Аэродром? — я сделал удивленное лицо. — Он же в трех километрах позади нас! Мы только что проехали поворот к нему. Там еще пост фельджандармерии стоит…

Оберлейтенант нахмурился, затем обернулся к «Хорьху».

— Херр оберст! Кажется, мы совсем немного не доехали!

Из машины вышел полковник с малиновыми петлицами главного штаба Люфтваффе — высокий, сухопарый, с жестким взглядом и тонкими губами. Он медленно подошел, приглядываясь ко мне и пикапу за моей спиной.

— Я оберст фон Штайнер. Что здесь происходит?

— Этот офицер утверждает, что мы не доехали до поворота на аэродром, — доложил оберлейтенант. — Он сказал, что там стоят жандармы, как нас и предупреждали в штабе.

Полковник, прищурившись, посмотрел на меня в упор.

— Вы точно знаете, где он находится?

— Да, херр оберст, — я уверенно кивнул. — Мы только что оттуда.

— Тогда проводите нас.

— Но у нас свое задание, — я сыграл робкое сопротивление.

— Лейтенант, я приказываю! — рявкнул раздосадованный полковник.

— Слушаюсь, херр оберст! — покорно кивнул я, оборачиваясь к «Ситроену», как бы за моральной поддержкой. — Нам нужно развернуться, а дорога здесь узкая. Я уточню у своего водителя, сможет ли он это сделать прямо здесь, не зацепив деревья. Айн момент!

— Давайте быстрее, лейтенант! — брюзгливо сказал полковник, поворачиваясь и делая пару шагов к своему «Хорьху». — Вы же нам путь перегородили…

Я отошел к пикапчику и, наклонившись к окошку водительской двери, быстро пересказал Валуеву суть разговора с немцами.

— Это отличная возможность проверить твою догадку, пионер! Не вызовем подозрения у жандармов, если повторно приедем к ним — вроде как заблудившимся камрадам помогаем. Иди, скажи оберсту, что мы с радостью их проводим, а я пока развернусь. Альбиков, Алькорта, максимальное внимание! Глядите назад на едущие за нами автомобили в четыре глаза!

Я вернулся к стоящему на дороге оберлейтенанту (полковник уже сел в легковушку) и торопливо выпалил:

— Всё в порядке, сейчас начнем движение. Следуйте за нами!

Время поджимало, поэтому сержант вел «Ситроен» на максимальной в текущих обстоятельствах скорости — около тридцати километров в час. Поэтому к шлагбауму жандармов мы приехали почти в два раза быстрее, чем ехали от него. «Хорьх» и «Опель» сильно отстали — свет их фар едва виднелся далеко позади.