— Эм, Александр, — Коленкур замолчал, а потом решительно продолжил: — До меня дошли некоторые сплетни… Вообще-то до меня мало что дошло, так уж получилось, что при русском дворе не говорят по-французски. Это очень странно на самом деле.

— Почему? — Краснов удивлённо посмотрел на него. — Что странного в том, что при дворе русского императора говорят по-русски? Я, например, очень сомневаюсь, что при дворе его величества императора Наполеона все вокруг разговаривают по-русски.

— Ну это как бы… — Коленкур внезапно смешался под взглядом Краснова. Внезапно он понял, что получить должность у Александра будет значительно сложнее, чем при его отце, к примеру. Просто быть французским маркизом для этого явно будет недостаточно. — Неважно. Я хотел спросить о… — он снова сделал короткую паузу, прежде чем продолжить: — До меня всё-таки дошли сплетни. Госпожу Нарышкину в этих сплетнях связывают с его величеством, и мне хотелось бы знать, не перейду ли я дорогу такому сопернику.

— Нет, — совершенно спокойно ответил Краснов. — Более того, если вы действительно займёте на какое-то время эту ветреную прелестницу, то завоюете большую симпатию их величеств. Не могу есть, — и Саша отодвинул от себя пустую тарелку. — Просто кусок в горло не лезет. На какое время тебе назначено, Арман?

— На полчаса после полудня, — задумчиво протянул Коленкур, обдумывая ответ Краснова насчёт Нарышкиной.

— Вот как, значит, нас не долго будут пропесочивать, и это в какой-то степени радует, — он встал из-за стола. — Поехали. Пока доберёмся до Коломенского, пока Розин расскажет мне все свежие новости, как раз время подойдёт. Да и ты более-менее освоишься.

— Согреюсь, ты хочешь сказать, — хмыкнул Коленкур. — Да, я как раз ко времени аудиенции согреюсь и перестану напоминать себе огромный сугроб.

— Я в последний раз предлагаю надеть мою запасную шинель, — сказал Краснов. — Да, она не такая щеголеватая, как твой плащ, но зато тёплая.

— Ладно, — махнул рукой маркиз. — Давай свою шинель. Не хотелось бы мне воевать на этой земле зимой, — он покачал головой, выходя вместе с Красновым из столовой.

— Миша, просыпайся, — Лебедев поднял тяжёлую голову и посмотрел на стоящего перед его кроватью Щедрова. — Давай-давай, просыпайся.

— Побойся бога, Клим, я час назад вернулся, — простонал Лебедев и накрыл голову подушкой. — Ты даже не представляешь, насколько активны господа послы.

— Почему же, — усмехнулся Щедров, вытаскивая подушку из-под головы Михаила. — Я-то этих господ очень даже хорошо изучил. Но в этом моя служба заключается — знать всё про этих господ. А от тебя я хочу сейчас услышать все самые грязные подробности. Как вы справили день рождения де Каньяса. Посол Испании может быть таким затейником, м-м-м.

— Отлично справили, особенно учитывая тот факт, что его день рождения в мае, — Лебедев сел и интенсивно протёр лицо. — Хорошо, что я практически не пил. Сегодня меня Александр Павлович вроде бы «простил», не хотелось бы дышать на него перегаром.

— А почему этот званый вечер, плавно перетёкший в попойку, был назван днём рождения? — Щедров удивлённо посмотрел на Михаила. Вот о том, когда родился испанский посол, он не знал, и его, если честно, такие подробности мало интересовали.

— Диего сказал, что его, скорее всего, отзовут, а он хочет отпраздновать этот день в кругу друзей, ну, или как-то так. Он в тот момент уже с трудом вспоминал французский, русский забыл напрочь, а испанский… уже я не знаю, — Михаил встал и сделал несколько энергичных движений руками, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

— Как тебе удалось не напиться? — спросил Щедров, усаживаясь в кресло, и разглядывая перстень на руке.

— С трудом, — Лебедев зашёл за ширму и плеснул себе на лицо холодной воды из кувшина. — Приходилось пропускать тосты и врать с грустной мордой, что у меня колики. Мне сочувствовали, знаешь ли. Такие заботливые и тонкочувствующие люди…

За эти несколько дней, прошедших с Новогодней ночи, которую они провели в одном весёлом доме, Лебедев со Щедровым даже сдружились. Во всяком случае, Щедров мог вот так запросто зайти к Михаилу домой и не получить за это по морде, или даже вызов на дуэль. И Лебедев в свою очередь знал, что может вот так же прийти и начать будить начальника Московского отделения Службы безопасности уже у него дома.

— Да уж, вот такие они, и посочувствуют, и денежку подкинут, тебе, кстати, не предлагали? — Щедров оторвался от созерцания перстня и посмотрел на приятеля.

— Нет, я же у них много выиграл в ту ночь, так что они, видимо, решили, что с меня пока хватит, — Лебедев хохотнул. — Ладно, а если серьёзно. Если я правильно понял, к тому офицерскому кружку в Петербурге иностранные посольства практически не имеют отношения.

— Практически? — изогнул бровь Щедров.

— Да, потому что к поездке Толстого в Тифлис к Константину Павловичу они имеют самое прямое отношение, — Лебедев задумчиво провёл рукой по подбородку, наткнулся на щетину, поморщился и заорал: — Федька! Федька, твою мать! Тащи сюда бритвенные принадлежности, мне скоро у его величества нужно быть!

— Сию секунду, ваше благородие, — в комнату просунулась голова денщика, и тут же исчезла. Фёдор побежал выполнять поручение своего господина.

— Ты дом собираешься покупать или так и будешь по съёмным шататься? — Щедров поднялся и направился к двери.

Сведения, добытые Лебедевым, были очень важные. Всё-таки не зря они такую сцену с небольшой опалой провернули. Михаила сейчас ни за что не отпустят, особенно когда слух пройдёт, что Александр Павлович простил своего адъютанта. Климу нужно было посоветоваться с Макаровым, как вести себя дальше. Всё-таки Лебедев прежде всего офицер и не привык шпионить, потому мог наделать глупостей и навлечь на себя опасность, а его величество никогда им не простит, если с его адъютантами что-то случится.

— У меня небольшой дом в Петербурге есть, — Михаил ответил, когда Щедров уже открыл дверь. — Я не богат, чтобы в каждом городе по дому иметь. Вот если бы его величество окончательно уже определился, вернёмся мы в Петербург или нет, тогда я и принял бы решение.

В этот момент показался денщик, тащивший кувшин с кипятком, бритву, полотенце и другие принадлежности для бритья. Клим посторонился, пропуская его, кивнул Лебедеву на прощанье и быстро вышел, прикрыв за собой дверь. Да, встретиться с Макаровым нужно срочно. Да и Строганову передать, что, возможно, Испания в скором времени сменит посла. Это, наверное, что-то значило, но разбираться ещё и в этом Щедрову не хотелось. Во всяком случае, пока.

После завтрака мы решили прогуляться с Лизой по парку. Вскоре к нам присоединился Аракчеев, которого я пригласил составить нам компанию.

— Что вы скажете о Коленкуре, Алексей Андреевич? — спросил я его, когда Лиза отошла к своим фрейлинам, составлявшим ей на этой прогулке компанию.

— Коленкур — хороший командующий, ваше величество, — дипломатично ответил Аракчеев. — Очень честный и принципиальный.

— На самом деле это отвратительные качества, — я поморщился. — В его принципиальности я уже имел повод убедиться, когда он фактически спас герцога Энгиенского, поставив под удар свою карьеру и, возможно, даже жизнь.

— А вы бы на его месте разве так не поступили? — через секунду задал вопрос Аракчеев, и я удивлённо посмотрел на него.

— Я? Нет, разумеется. Я прагматик, Алексей Андреевич, и почти всегда буду поступать только так, как это выгодно мне, моей семье и моей стране. Как-то так получилось, что чаще всего эти понятия совмещаются, и мне не приходится договариваться со своей совестью, — я заложил руки за спину, глядя, как женщины затеяли какую-то игру, чтобы не слишком замёрзнуть.

— Вы хотите дать должность маркизу в нашей армии? — снова, немного помолчав, спросил Аракчеев. — Вы ведь всё для себя уже решили, ваше величество, зачем вам мои советы?

— А вы меня, кажется, очень неплохо изучили, и это немного пугает, — я остановился и посмотрел на него. — Что вы знаете о тактике Наполеона на поле боя?