И мне нужно было радоваться, рассчитывая, что её напугал Пепел. Вот только он был совсем в другой стороне, и сам сейчас посылал мне очень спутанный сигнал, мягко говоря, рекомендуемый по-быстрому делать ноги.

За кустами, куда я забросил тело последнего пса, что-то зашуршало, а потом хрустнуло. Но не так, как это делает маленькая веточка — так, скорее, ломается позвоночник…

А в следующий момент мы с «Ведьмой» переглянулись, потому что прямо по центру нашей импровизированной арены рухнуло обезглавленное тело пса. По широкой дуге оно взлетело над кустами и ударилось в землю с такой силой, что мягкий грунт промяло на несколько сантиметров. Кровь из порванной шеи попала и на меня, и на «Ведьму». Мы снова переглянулись и посмотрели на кусты.

«У тебя получилось?» — донеслась радостная мысль Анна. — «Кукловод отступил, больше нет давления. Ты всех убил?»

«Ну», — я немного замялся, видя, как зашевелились кусты, и слыша странное щёлканье и чавканье. — «Как бы пока не совсем…»

Глава 20

Больше с «Ведьмой» в гляделки мы не играли просто потому, что нам резко стало абсолютно пофиг друг на друга. Из кустов на сверхзвуковой скорости (настолько резко и быстро, что показалось, будто оно просто телепортировалось) выпрыгнуло нечто, в чём без труда угадывались черты какого-нибудь сверчка или кузнечик. Вот только размером этот кузнечик был с двухместную байдарку. И это не считая кучи лап разного размера, так чтобы и прыгать, и в смертельных обнимашках затягивать в пасть и дальше в прожорливое брюшко.

Аркадианский бронированный кузнечик во многом напоминал своего африканского собрата. Красные глаза по бокам головы, закованной в хитиновый панцирь. Острые шипы на воротнике, закрывающим шею и плечи. Я такого видел однажды в Африке — этакую смесь адского сверчка-панка и антигероя в фильме «Звёздный десант». Местные тогда рассказывали, что у там в арсенале не только хитиновый бронежилет, который не каждая птица может разгрызть, но и едкая вонючая кровь — гемолимфа. Почти яд, который может протечь сквозь щели экзоскелета и травануть нападающего. Правда, я так понял — это уже крайняя мера: потому что на запах этой крови придут свои же сородичи-каннибалы. Едят они всё: от зелёной травки, если, конечно, найдут. До всего, что найдут, включая птенцов в плохо спрятанных гнёздах.

Ну да, у них там в африканских пустынях суровые порядки…

Хотя те вроде ни прыгать, ни летать не умеют. Просто на своих почти паучьих лапах очень бодро ползают, в поисках пищи. А вот этот прыгнул. И не слабо так, на зависть любым профессиональным прыгунам, в которых это заложила природа.

Хотя с чего я вообще взял, что эта «дура» имеет хоть какие-то родственные связи с милым сверчком с Земли…

Я не рванул в сторону только потому, что пришёл странный импульс от Пепла. Связь с ним оборвалась так резко, будто шакраса не стало. Отключился или вообще откинулся, схватив сердечный приступ. Я реально опешил, застыв столбом. Но испугаться за друга не успел, связь вернулась.

Будто на кардиомониторе вздрогнула затухшая линия, а сердечный ритм начал возвращаться. Еле-еле, будто шакрас находится даже не на последнем издыхании, а уже где-то за чертой. Настолько далеко, что вообще непонятно, как «приборы» смогли хоть что-нибудь зафиксировать. В памяти всплыл один из возможных навыков шакраса — танатоз и стало ясно, что Пепел не умер, но мёртвым притворился очень умело.

Я так не умел, но дёргаться не стал, продолжив изображать из себя статую. А вот «Ведьме», видать, подсказывать было некому. Как только монстр приземлился между нами, она совсем по-человечески (без хриплого и демонического ужаса) взвизгнула, подпрыгнула на месте и рванула в кусты.

Ну как рванула? Вроде бы быстро побежала, за пределами человеческих возможностей, но на фоне прыжка «кузнечика» её черепаший рывок был вообще незаметен. Я моргнуть не успел, а монстр уже свалил «Ведьму» на землю и в несколько замахов лапами разделил её на несколько частей. В первый замах отлетела рука, во второй что-то совсем неаппетитное, в чём заблестели перебитые рёбра, а третьим… Впрочем, финальным аккордом, кузнечик-переросток просто откусил «Ведьме» голову. Раздался треск, будто варёное яйцо цапнули сразу со скорлупой, и от «Ведьмы» осталась только нижняя челюсть, свесившаяся на поломанной шее.

«Эй! Алё?» — в голове затрезвонил голос Осы, а я понял, что я не только дышать забыл, но и думать, глядя на то, что происходило перед глазами. — «Что значит не совсем убил?»

«Не, нормально уже всё», — тихонько ответил я, стараясь не шевелить даже ни одной извилиной.

«Прекрасно», — облегчённо подумала-выдохнула Анна. — «Нужно обыскать. Это не просто одержимость, тут какой-то яд замешан. У кукловодки должно быть противоядие, чтобы уже раз и навсегда вывести то, что перехватывает у „Пчёлок“ контроль».

М-да. Всё ещё не моргая, я покосился на кузнечика, увлечённо кромсающего балахон «Ведьмы», вероятно, пытаясь добраться до сердце или каких-то иных сверчковых деликатесов.

«Чего молчишь? Какие-то сложности?» — уточнила Оса. — «Справишься?»

«Попробую», — мысль получилась какой-то уклончивой, но вполне уверенной. Раз надо, значит, надо…

Ничего интересного на задней части монстра не было. Такое же бронированное брюшко, внахлёст прикрытое блестящими пластинами серого цвета. Уязвимыми выглядели только участки, где лапы заходили в панцирь. Теоретически можно там что-нибудь оторвать. Нужно только подобраться и не напороться на шипы, растущие на самих лапах.

Пользуясь тем, что монстр увлечён своей добычей, я покосился на Пепла, но шакраса на виду уже не было. Значит, отступил. И мне пора. Я осторожно сделал шаг назад, потом ещё один и ещё, стараясь оказаться поближе к автомату. Панцирь выглядел довольно крепким, не факт, что пробить получится, но с «Пером» и культиватором в руках я чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Ещё пара шагов и я бы уже дотянулся, но ботинок натолкнулся на что-то склизкое и скользкое. То ли мокрица какая-то вылезла, то ли фрукт какой-то. Что бы это не было, но лопнуло оно с довольно громким треском. Настолько громким, что звук даже прошёл за зону действия «Ауры тишины» и вызвал резкую реакцию со стороны кузнечика.

Я опять не успел моргнуть, а тварь уже развернулась на сто восемьдесят градусов и вертела головой, сканируя поляну то одним, то другим глазом. Я застыл на полушаге, превратившись в скрюченную статую. Выкрутил маскировку на максимум, ругаясь на предательскую каплю пота, побежавшую по лбу.

Морда, шевеля перепачканными кровью жвалами, повернулась, дошла до меня. Я сжал в руке культиватор, уже пытаясь прикинуть, куда его втыкать, когда шипастый панцирь рухнет на меня. А заодно перебирая в памяти все геномы, которые у меня есть. Те, что непригодны к инициации, но могли бы сработать, как оружие. В браслете у меня ещё заряжен разрывной, но уверенности у меня в нём не было. Блин, надо будет полноценную ревизию провести, а то пока в памяти всплыл только альфа-тайпан, найденный в особняке «Ведьм». Там яд, там много яда… Вопрос, сможет ли браслет превратить его в оружие?

Красные глаза кузнечика сфокусировались на мне, размах по морде у них большой, может, там в принципе слепая зона. Но нет, что-то долго смотрит, ещё и морду нагнул, перетаптываясь на месте. Открыл пасть, выронив оттуда не дожёванный кусочек «Ведьмы», и издал тихий звук, похожий на шипение. Голова дёрнулась и, не останавливаясь, пошла дальше…

Капец! Он меня не увидел!

Кузнечик осмотрел всю поляну и, повернувшись обратно, продолжил свою жуткую трапезу. А меня тут же как ветром сдуло метра на полтора, а в руках оказался автомат. На радостях чутка поторопился высвободить его из-под поваленной пальмы и снова нашумел.