Складывает руки на груди. Самоуверен, несгибаем. Весь будто изо льда. Тот короткий проблеск сочувствия тухнет навсегда.

– Твоя? Похоже, ты только сейчас понял, чего я стою.

Костя с мягким усилием берет меня за подбородок и вынуждает барахтаться в своих глазах–омутах.

– Ты была на грани банкротства. Еще полгодика и «Вилла Давыдовых» сгинула бы к черту. Я вытащил тебя из дерьма за небольшую плату и посмотри, во что превратилась компания.

Его лицо вблизи моего лица. Дыхание перехватывает. Оно закупоривается в легких, словно джин в кувшине.

– «Вилла Давыдовых» стала великой империей, а я твоей пленницей. Жаль, что я лишь сейчас сложила два плюс два.

– Ты моя, Диана. Только моя.

Сильные пальцы скользят от подбородка к шее с пульсирующей венкой, ключице, вырезу черного платья.

– У тебя больше нет права так считать.

– Я решаю все в нашей семье.

Ударяет кулаком по стене в миллиметре от моей головы.

– И про жену друга не забываешь. С ней тоже все решил?

– Замолчи, – цедит сквозь предельно стиснутые зубы. – Ксюха никто для меня. Она грязная…

Я превращаюсь в скалу без чувств и эмоций. Закусив губу, отпихиваю от себя мужа.

– Ты сам весь увяз в грязи, Кость. Мне противно. Но знай, компания хоть и принадлежит тебе документально, по факту она моя. Я не отступлю. Никогда.

Слезы набегают изнутри. Голос понижается, трясется в агонии. Я тороплюсь уйти, затеряться среди полок с марочными винами и напыщенных гостей, под музыку Вивальди.

Знала бы я, что утром, после ночи истерик и криков, тест на беременность покажет жирный плюсик…

Третья коробочка из–под теста летит в мусорку. Твою же!

Шлепаю себя по бедру, кусаю губы.

Я же почувствовала свое интересное положение еще пару недель назад, но всё оттягивала момент и вот…

Сижу на полу кухни, вокруг доказательства беременности. Куча фактов и наглядных улик! У меня двоится в глазах от них, немного знобит. Растираю предплечья, сметая мурашки. Кожа такая чувствительная, что содрать хочется.

А–а–а–а! Готова навести хаос в кухне! Запустить сковородкой в окно!

Беременность ведь не шутка. Не шоу любимого мной в детстве Амаяка Акопяна. Все по–настоящему!

Реальность убивает. Ставит к стенке и выдает автоматную очередь.

Ладошками накрываю опухшее от слез лицо. Я всю ночь ревела, как маленькая, уткнувшись в подушку. Ревела и думала о Косте и Ксюше. Неужели все так банально?

Он и она.

Давние друзья становятся любовниками.

Смешно.

Хохочу во все горло, пихаю ногами использованные пластиковые картриджи с двойными сплошными.

Господи, какая же я дура!

Я же в рот Косте заглядывала, чуть ли не красную дорожку перед ним стелила. А он свернул налево, даже не задумываясь.

Бьюсь затылком о глыбу, именуемую кухонным островком, и пытаюсь разогнать щебечущие мысли.

Жужжат, стрекочут, донимают.

Но после нескольких ударов затихаю, притягиваю колени к подбородку и смотрю на свое отражение в дверце посудомоечной машины.

Ничтожество. Об тебя ноги вытерли, превратили в повидло с душком.

Возьми себя в руки! Ты беременна! Теперь нужно думать о двоих. Больно, но справишься. Не в первый раз.

Я пережила уход папы, трагедию, унесшую жизнь мамы. Зашила боль глубоко в сердце и запретила тебе себе плакать. Но сегодня, сейчас, я опять глупая, несмышлёная девочка, вокруг которой ничего, кроме пустоты.

Обтерев щеки рукавом шелкового халата, встаю, собираю тесты и иду в гардеробную. Для встречи с адвокатом надо привести себя в порядок.

Снежная Королева? Так сказала Ксения? Ладно. Буду ею. А она поганка! Мне брезгливо даже думать о ней.

Через пятнадцать минут я выгляжу сносно: белый костюм, голубая блузка. Глядя на себя в зеркало, понимаю, придется идти до конца. До финишной прямой. Как бы не любила мерзавца. И как бы не хотела дать ему шанс все исправить ради будущего ребенка, надо не сворачивать с дорожки.

Буду сильнее своих чувств. По крайней мере, постараюсь.

Инстинктивно кружу ладонью по абсолютно плоскому животику и еле–еле сдерживаю слезы. Я уже слишком много их пролила.

Мы не планировали малыша, даже не разговаривали о нем и такое чудо.

Самый настоящий подарок с выше. По–другому и не назовешь.

– Теперь мамочка точно не отступит, кроха. – Шепчу хрипло.

Странно звучит и выглядит тоже. Преданная женщина, идущая к разводу, в комнате до отказа забитой, по сути, не нужными вещами за баснословные деньги, болтает с крошечной частичкой себя.

– Диана!

Клокочущий бас Кости раскрывается все ближе и ближе. Играет дерзкими красками.

– Вот ты где.

Он в том же синем костюме в тонкую полоску, что и вчера. В одном благодарна ему, не стал меня преследовать и дал несколько часов побыть наедине с собой.

– Ты же знал куда я могу поехать.

Передвигаюсь к полкам с обувью и прежде, чем достать черные лодочки, заталкиваю за обувной ряд коробку с положительными тестами. Спрятала их туда машинально. Но вовремя. Не хочу ничего ему говорить, пока не схожу к врачу.

– Да, знал. Но ты все равно не перестаешь меня удивлять. Ты позвонила адвокату? Когда успела?

Снимает пиджак, небрежно бросает на круглую бархатную банкетку посреди гардеробной комнаты.

– Я не хочу заниматься разводом сама. Времени нет. Пусть этим займётся профессионал.

– Серьёзно решила идти в нападение? Даже не выслушав меня?

Наглость сочится из всех щелей. От сквозняка по спине холодок.

– А что ты мне скажешь? Что Ксюха лжет? Будь мужиком, не опускайся ниже плинтуса.

Втискиваю одну ногу в туфлю, потом вторую. Минутку разминаюсь на месте. Пальчики привыкают к тесноте.

Костя много тренируется, следит за весом, питанием и ему ничего не стоит заслонить собой дверь. Я глубоко вдыхаю, смотрю на него пустым взглядом, который на самом деле очень трудно мне даётся. Кипяток ненависти заливает разум.

– Отойди, пожалуйста.

– Ты не посмеешь начать войну со мной. Знаешь почему?

Пожимаю плечами, даю ему возможность продолжить.

– Потому что любишь меня.

С его губ срывается едкий смешок.

– Любовь и борьба за свою честь и достоинство, разные вещи, Кость. Много лет назад я сглупила, что приняла твои деньги. Но сейчас ты не получишь «Виллу Оберон» без сучка, без задоринки. Ясно тебе?

Муж улыбается. Четкие носогубные морщины прорисовываются ярче. Одной рукой обхватывает за талию, и вот я уже болтаю ножками в воздухе.

– Без моих денег, детище твоего отца превратилось бы в руины. И ты об этом знаешь.

– Фу, Кость. Отпусти!

Серая стена хорошая опора для него. Я же, в западне. Лишь носочками достаю до гладкого темного паркета.

– Я спал с ней. Но давно. Ещё до знакомства с тобой. В Ломбардии она пыталась меня соблазнить, но ничего не вышло. Вот вся правда, любимая моя.

Любимая моя…

Солнышко.

Зайка.

Воротит от ласковых прозвищ. Они больше не приятная мелочь, а груз в двести тонн.

– А Олег в курсе?

– Конечно, нет. Что за бред.

Размашистые густые брови нависают над веками. На переносице глубокая борозда.

– Я просто не верю. Ты купаешься во лжи и даже не замечаешь, что все рушится из–за этого. Отпусти, я тороплюсь!

Минутное затишье. В глазах цвета грозового неба лёгкое просветление.

Костя опускает меня.

– Не забудь, что твой рабочий день начинается в девять часов.

Я нащупываю сумочку и дико желаю сбить ею эту его бешеную самоуверенность, стереть самодовольство в порошок. Но лишь гну пальцы, сжимая натуральную кожу, и мысленно оставляю шрамы на его лице. Интересно, он останется таким же привлекательным? Я приложила бы все силы, чтобы изуродовать его фотогеничное лицо!