Ах, не знаю. Пусть губитель,

¹⁶⁹⁰ Пусть Аид с отцом-страдальцем

  И меня сведет в могилу:

  В тусклых днях грядущей жизни

  Нет отрады для меня.

Дети мои! Что бог судил, должно и вам

  Не ропща нести всечасно;

  Бросьте вздохи, бросьте слезы:

Ваш жребий хулы не встретит.

И в горе, знать, есть услады доля —

Милым мне стало теперь и немилое:

Тогда я с ним свою сплетала руку.

¹⁷⁰⁰ Друг мой, родитель мой,

  Мглою подземной навеки окутанный,

  Мне и сестре ты навеки возлюбленным,

  Несчастный старец, будешь!

Свершилось все?

  Так, как он того желал.

Желал? Чего?

  Смерть принять в краю чужом.

  Темной ночью осененный,

  Мирно спит он под землею;

  Слух усопшего ласкает

  Надмогильный плач детей.

¹⁷¹⁰ О да, о да! Мой влажный взор —

  Вечный горести свидетель.

  О, прочна печать страданья!

  Смерть ты встретил на чужбине,

  Как и сам желал, но принял

  Ты кончину без меня.

  О родная, сиротами

  Стали мы! Какой судьбине

  Нас пошлют навстречу боги?

  Нет отца для нас с тобой!

¹⁷²⁰ Счастливо кончил жизнь свою славный Эдип;

  Дети милые, к чему же

  Ваши стоны, ваши слезы?

Без бед не бывает жизни.

Назад, назад, родная!

  Ах, к чему, сестра?

Душа горит…

  О чем?

Увидеть сумрачный очаг…

Чей?

  О несчастная! Отца!

Нельзя, сестра! Ты знаешь ведь:

¹⁷³⁰ Строг запрет.

  К чему упреки?

Знаешь также…

  Вновь сомненья?

Без могилы, всем далекий…

Там и мне бы смерть принять!

Ты о чем?

  Нет силы жить.

Смерти жаждешь? На кого же

Сироту-сестру оставишь?

  И так мне нет отрады!

Воспряньте духом, девы!

  Ах, куда бежать?

Избегли ведь…

  Чего?

¹⁷⁴⁰ Судьбы избегли вы лихой.

Все ж…

  Что заботит так тебя?

На родину вернуться нам

Как, скажи.

  Терпи: вернетесь.

Сердце ноет!

  Не впервые.

Силы страсть превозмогает.

Зол пучина впереди!

Горе, горе!

  Горе, да!

О, что делать! Боже, боже!

О, какою мглою страха

¹⁷⁵⁰ Ты окружил нас, демон!

Прекратите ваш плач, дорогие: чей гроб

Под землей благодать осенила, о том

  Неуместны людские рыданья.