Эдип, селяне, вечным сном почил.

¹⁵⁸⁰ Вот весть моя в немногих слов убранстве.

Но как он умер – вкратце не расскажешь:

Столь многих дел свидетелем я стал.

Почил страдалец?

  Вытянул у бога

Он жребий вечной жизни для себя.

Но как? Безбольной, богоданной смертью?

Чудес немалых весть услышишь ты.

Ты видел сам, как он ушел отсюда:

Без помощи участливой руки —

Нет, сам ведя нас, проводник бесстрашный.

¹⁵⁹⁰ И вот, придя к обрывистой стезе,

Что медными устоями недвижно

В глубоких недрах почвы коренится —

Остановился он у разветвленья,

Близ Полой Чаши, где погребены

Залоги дружбы вечной Пирифоя

С царем Фесеем. Здесь, среди святынь —

Скалы Фориковой, дуплистой груши

И каменной могилы – сел он, снял

Лохмотья ветхие и крикнул девам,

Ему воды проточной принести

Для омовенья и для возлиянья.

¹⁶⁰⁰ Послушно дочери, на ближний холм

Деметры-Хлои отойдя, поспешно

Исполнили веление отца;

Омыв его, одели благолепно.

  Когда ж во всем угоду получил он,

И всех желаний завершен был ряд —

Вдруг загремел подземный Зевс, и девы

От страха задрожали и, припав

К отца коленям, воплем безутешным

Заголосили; не было предела

Ударам в грудь и слез струям горючих.

¹⁶¹⁰ Эдип же, зов нерадостный услышав,

Сложивши руки над главами их,

Сказал им: «Дети, час настал мой ныне.

Уж нет у вас отца; прошли навеки

Для вас ухода тягостного дни.

Немало мук я причинил вам, знаю, —

Одним лишь словом искупляю их:

Такой любви не встретите нигде вы,

Какую к вам родитель ваш питал.

Все кончено уже; в путь новый жизни

Вы без меня отправитесь теперь».

¹⁶²⁰ И плакали они навзрыд, руками

Обвив друг друга; наконец, устав

От плача долгого, умолкли все.

Все тихо стало. —

  Вдруг какой-то голос

К нему воззвал. Страх нас объял, по коже

Прошел мороз, и волосы внезапно

У оробевших дыбом поднялись.

А голос звал, протяжно, многократно:

«Эдип! Эдип! Тебя зову! Давно уж

Идти пора; не в меру медлишь ты».

Поняв, что бог его зовет, Фесея

¹⁶³⁰ К себе он требует, царя земли.

Тот подошел. «О друг желанный! – молвит

Ему Эдип, – залог священной клятвы,

Десницу, детям протяни моим —

И вы свою ему подайте, дети —

И обещай, что не покинешь их

И все исполнишь, что к их благу нужным

Найдешь». Не медля, благородный муж

Торжественную клятву гостю дал.

Тогда Эдип, бесчувственной рукою

В последний раз детей своих коснувшись,

¹⁶⁴⁰ Сказал им: «Дети, стойко и смиренно

Стерпите благородный ваш удел;

Оставьте нас; не пожелайте видеть

Запретное и гласу тайн внимать.

Ступайте и оставьте здесь Фесея:

Лишь он достоин таинство узреть».

Послушались мы все его приказа

И с девами в обратный путь пошли,

Горюя, плача. Отойдя немного,

Вспять обернулись мы и видим – странник

¹⁶⁵⁰ Исчез, а царь рукою заслоняет

Глаза, как будто страх невыносимый

Ему привиделся. Прождав немного,

Молитву сотворил он и послал

Привет совместный и богам Олимпа,

И матери-Земле. —

  Какою смертью

Погиб тот муж – сказать никто не может,

Опричь царя Фесея. Не перун

Его унес, летучий пламень Зевса,

¹⁶⁶⁰ Не черной вьюги бурное крыло.

Нет, видно, вестник от богов небесных

Ниспосланный его увел; иль бездна

Бессветная, обитель утомленных,

Разверзлась ласково у ног его.

Ушел же он без стона и без боли,

С чудесной благодатью, как никто.

И если кто меня безумным ставит —

То мне его не надобно ума.

А дети где? Где спутники-друзья?

Они вблизи, все громче и яснее

Приход несчастных возвещает стон.

¹⁶⁷⁰ Сестра, сестра! Время приспело

Плач вознести по родителю! Вот оно,

Крови родной врожденное проклятье!

  В долгих скитаниях

  Мзду ненасытному злую платили мы;

  Ныне ж очами и сердцем изведали

  Исход непредставимый.

Какой исход?

  Вам известен он, друзья!

Он умер, да?

  Так и всем бы нам почить.

¹⁶⁸⁰ Не в пылу кровавой сечи,

  Не в волнах морской пучины,

  Нет, ведомый тайной силой

  В недра тайные земли.

Но мы, но мы! Злосчастный мрак

  Нам покрыл чело и очи.

  Где, в каких пределах суши,

  На какой ладье пловучей

  Уготован для страдалиц

  Жалкий, горестный приют?