752 Его ж все дальше волочили кони… – Ср. описание вышедших из повиновения коней у Еврипида (Ипп. 1236–1248).
836–849 Амфиарай. – См. фр. 33–40 и вступит. заметки к ним.
851 Вереницей рыданий… – Перевод Зелинского («вереницей унылой») исправлен на основании конъектуры Бергка, принятой Доу: πανδύρτω.
872 Я забыла о приличье… – Порывистые движенья в присутствии посторонних, быструю ходьбу афиняне считали недостойными для свободнорожденного и тем более – для девушки из царской семьи. Ср. Платон, Хармид, 159 В.
975 …и гости… – Чужеземцы, оказавшиеся в Арголиде.
1007 Не в смерти ужас… – Эти два стиха значительная часть издателей, начиная с Наука и кончая Доу, считает поздней вставкой, поскольку готовность к смерти отнюдь не соответствует характеру Хрисофемиды и всем ее высказываниям, – ср. 335–340, доводы, предшествующие спорным стихам, а также 1027. Другие издатели либо игнорируют предложение изъять эти стихи, либо энергично его отвергают, как, например, Джебб.
1053 Хотя б в тоске изныла ты. – Доу замечает, что последующий упрек в безумье и в погоне за призраком пустым непонятен в устах Электры. Поэтому он постулирует потерю после 1052 двух стихов: в первом содержалось завершение реплики Электры, во втором – начало ответа Хрисофемиды, которой Доу и отдает все остальные стихи, с 1053 по 1057. Доводы его явно заслуживают внимания.
1126 О жалкий груз… – См. АС 60.
1154 Мать бессердечная… – В оригинале: µήτηρ άµήτωρ – «мать, не достойная называться матерью».
1201 …такой же болью… – Зелинский перевел по чтению лучшей рукописи (Laur. XXXII, 9): τοις ίσοις, которое поддерживает и Доу. Большинство издателей принимает чтение других ркп. τοϊσι σοΐς. В первом случае перевод: «(Я пожалел тебя), так как пришел, лишь один страдая от бед, равных твоим», во втором: «…лишь один страдая от твоих бед».
1205 …отдай мне урну… – После этого стиха Доу предлагает перестановку в следующем порядке: 1208; лакуна в один стих, произносившийся Орестом; 1206, 1207, 1209 – при том, что начало реплики тоже отдается Электре и должно в этом случае звучать: «Нет, не отдам! О бедный мой Орест…» В пользу последнего предложения говорит то обстоятельство, что αντιλαβή, возникающая в 1209 при ркп. чтении, здесь маловероятна: обычно αντιλαβαί следуют в нескольких стихах подряд (ср. ниже, 1220–1226) и к тому же в кульминационной точке диалога, здесь еще не достигнутой.
1240 …этих в доме жен… – Опять намек на трусость Эгисфа. Ср. 302 и примеч.
1264 Вновь вспыхнула… – Из сравнения этой реплики Ореста со строфой (1243 сл.) видно, что после 1264 в ркп. утрачен один стих.
1296 Затем одно. – В оригинале эти два стиха звучат следующим образом:
…Чтоб вид твой, слишком радостный, не выдал
Нас матери, когда мы в дом войдем.
Ясно, что придаточному предложению, вводимому союзом «чтобы», должно было предшествовать главное, и Доу справедливо постулирует после 1295 лакуну в один-два стиха («Прими меры к тому, чтобы…»). Зелинский ввел это предполагаемое главное предложение в перевод: «Блюди себя». Нас… не выдала… – Т. е. Ореста и Пилада.
1322 Молчанье! – Этот стих и первую половину следующего ркп. отдают Оресту, хотя, согласно указанию в схолиях, некоторые античные комментаторы отдавали их хору. В этом есть свой резон, так как появление нового действующего лица обычно возвещает корифей. Однако αντιλαβή между корифеем и актером (в данном случае исполняющим роль Электры) в подобных случаях маловероятна. Поэтому, может быть, прав Доу, отдавая корифею всю реплику 1322–1325.
1391 …бледной рати друг… – В оригинале: «помощник (заступник) находящихся под землей», – т. е. мститель за убитого отца.
1427 От матери бесчестья… – Поскольку антистрофа (1422–1441) повторяет метрическую схему строфы (1398–1421), ясно, что после этого стиха в ркп. утеряны три строки и еще одна – после 1429.
1431 С предместья он собрался… – В этой реплике Электры в оригинале утрачено несколько стоп. В переводе этот пропуск сглажен.
1458 Откройте настежь двери! – Перевод Зелинского выполнен по чтению большинства ркп. πύλας; однако в оригинале ему предшествует инфинитив: «велю показать…» – что? двери? Поэтому Доу принимает конъектуру Рейзке πέλας, нашедшую теперь подтверждение в двух сравнительно поздних рукописях: «Велю показать вблизи всем микенцам и аргосцам, чтобы они могли видеть…» К тому же перевод Зелинского: «Смотри, микенский… люд» несколько опережает сценическую ситуацию: как видно из 1466, эккиклема с телом Клитеместры выкатывалась из дверей дворца только перед этим стихом.
1485 Что пользы нам… – Эти два стиха пропущены в ркп. Медичи и дописаны позже; кроме того, смысл их не вяжется с ходом мысли Электры: зачем ей искать пользу (в оригинале: выгоду) в отсрочке смерти Эгисфа? Поэтому ряд издателей, включая сюда Доу, следует за предложением Диндорфа считать эти строки позднейшей вставкой.
1500 Не от отца наследье… – Т. е. Агамемнон не был столь же проницателен, чтобы предугадать свою смерть.
1505–1510 И то уж вред… – Завершение этой трагедии подвергалось сомнению со стороны некоторых ученых (см. Dowe. Studies. V. I. Р. 203). Большинство издателей, однако, не разделяет этого скепсиса и считает обсуждаемые стихи естественным заключением трагедии справедливой мести.
«Трахинянки» (С. 455)
О постановке трагедии не сохранилось никаких документальных данных, и, привлекая самые различные стилистические и исторические критерии, исследователи расходились в ее датировке в добрых 50 лет: от конца 60-х до середины 10-х годов V в.! В настоящее время преобладает убеждение, что «Трахинянки» принадлежат к числу «ранних» пьес Софокла и близки хронологически к «Антигоне». Одним из важных аргументов для датировки служит сходство между «Трахинянками» и еврипидовской «Алкестидой» в изображении сцены прощания героини со своим супружеским ложем (Т. 915–922 – Алкестида, 175–184). Поскольку дата «Алкестиды» известна (438 г.), то вопрос сводится к тому, кто из двух драматургов обязан другому. Те исследователи, которые отдают пальму первенства Софоклу, считают 438 г. пределом, позже которого «Трахинянки» не могли быть поставлены; те, которые постулируют (на наш взгляд, с достаточными основаниями) приоритет Еврипида, приходят к выводу о постановке «Трахинянок» вскоре после 438 г.
Содержание мифа, положенного в основу сюжета трагедии, было достаточно хорошо известно из литературных источников во времена Софокла. В не дошедшем целиком дифирамбе Пиндара (фр. 249 а) объяснялось, почему Геракл попал в Этолию и женился на Деянире: об этом попросил его в подземном царстве ее брат Мелеагр. О необходимости вступить в борьбу с речным богом Ахелоем (см. ниже, 9–17), о попытке кентавра Несса овладеть при речной переправе Деянирой и его гибели от стрелы Геракла шла речь в каком-то произведении Архилоха (фр. 276, 286–288), а позже – в отрывке, который приписывается Вакхилиду (фр. 64). В ранней традиции Деянира была, по-видимому, наделена качествами, сближающими ее с амазонкой (она правила упряжкой коней и упражнялась в военном искусстве – Аполлод. I, 8, 1; ср. также схолий к Аполлонию Родосскому I, 1212), но впоследствии эти свойства были забыты под влиянием совсем иного образа, созданного Софоклом.
Для другой сюжетной линии «Трахинянок» (взятие Эхалии, пленение Иолы и роковой подарок, посланный Гераклу Деянирой) наиболее ранним источником была поэма «Взятие Эхалии», написанная в VIII или VII в. неким Креофилом с Самоса или Хиоса (часто его называют близким другом или зятем Гомера, который подарил ему свое собственное сочинение). Здесь взятие Эхалии (традиция локализует ее на Евбее, см. ниже, 74) прямо объяснялось желанием Геракла добыть Иолу[13]; как дальше развивались события, неизвестно, но в псевдогесиодовском «Каталоге женщин» (не позже VI в.) уже содержался рассказ о том, как Деянира послала Гераклу через Лихаса пропитанный зельем хитон; надев его, Геракл вскоре умер. По мнению автора, Деянира оказалась жертвой собственного заблуждения (фр. 25, 17–25). Страсть к Иоле как причину похода против Эхалии и злополучный плащ упоминал в середине V в. и Вакхилид (фр. 16 = дифирамб 2). Наконец, прочным элементом мифологического предания была смерть Геракла на вершине Эты, где в новое время были найдены археологические свидетельства существования там достаточно раннего культа Геракла. Расположенный неподалеку от Эты город Трахин был, таким образом, вполне подходящим местом для предсмертных мук Геракла.
