Всю эту науку юноша усвоил и пренебрегать ею, тем более в подобной ситуации, не собирался. И он пошёл к туалету, хотя непосредственной надобности в посещении санитарного узла он и не испытывал. А уединившись там, он мыл руки и больше прислушивался к тому, что происходит снаружи. А снаружи… кто-то топтался. И посему юноша, надев перчатки, взялся за вакидзаси, прежде чем открыть дверь. Вернее, приоткрыть, чтобы в образовавшуюся щель разглядеть и понять: кто там бродит вокруг туалета? И когда он понял, кто это, ему стало чуть полегче, так как это был напомаженный официант, который стал Ратибору радушно улыбаться:

– Всё хорошо у вас, барин?

– Прекрасно всё, спасибо, что спросили, – отвечал ему Свиньин. А сам думал: «Видно, работы у него нет, что он посетителей у туалета отслеживает! А может, боится, что я не расплачусь за заказанную еду». И чтобы избавиться от внимания напомаженного, он уточняет: – Вам нужен от меня задаток за заказ?

– А, нет, нет… – сразу отвечал тот, – просто хотел сказать, что уже подал я вам игуану-с.

– Ах, игуану, как это чудесно, – говорит Ратибор, – ну что ж, пойдёмте, раз обед поспел.

И сам жестом предлагает официанту пройти вперед и после следует за ним, но едва они выходят из-за угла, как и напомаженный, и сам шиноби видиит, как его коляска покатилась не спеша к воротам трактира. А кучер с козел очень даже призывно смотрит на Свиньина: ну так что, едем иди нет?

«Едем».

И тут официант переводит немного изумлённый взгляд с юноши на кучера, а потом обратно… Потом ещё раз туда-сюда… И в его напомаженной голове вдруг всё складывается. Глаза официанта вытаращиваются… И это был верный признак того, что он вдруг всё понял. Понял и заорал голосисто и слегка напевно:

– Убийца-а утика-ает!

Он хотел ещё что-то добавить, но короткий, акцентированный, без замаха удар снизу вверх, под правое ребро, оборвал его лебединую песню на первом вздохе… Что-что, а наносить точные, обездвиживающие удары в печень Свиньин учился многие годы.

– Хох… – только и вымолвил напомаженный, у него подогнулись колени, и он, екнув диафрагмой, повалился в грязь.

А Ратибор весьма скорым шагом поспешил к коляске и сразу, заскочив в неё, сказал:

– Теперь спешите, ловкий мой возница, теперь нас здесь уже ничто не держит.

– Но, разгонись, пропащая, – кучер щёлкает кнутом, – раззадорься! – и недокормленная козлолосиха Анютка весьма резво набирает ход. – Наяривай, давай! – лихо понукает её возница, то и дело звонко щёлкая кнутом, отчего их тележка полетела по главной улице Осьмино-Гова, вызывания удивление у местных жителей такой неожиданной для их селения лихостью. Ратибор же, выглянув из-под верха коляски, увидал, как из ворот трактира на улицу выскочили один за другим двое из тех самых пейзан, которые вызвали у юноши, как теперь выяснилось, вполне обоснованные подозрения. Они некоторое время смотрели вслед уезжающей коляске, а потом бегом кинулись обратно на двор трактира, и поэтому юноша сделал для себя вывод, что ничего ещё не закончилось. И пока он обдумывал свою стратегию на ближайшее будущее, его возница, продолжая щёлкать хлыстом, интересовался:

– Барин, а за что же это вы половому по рёбрам-то вдарили?

– Мне показалось, он в тарелку плюнул, – тут же соврал ему юноша. А сам снова выглянул из повозки и поглядел назад.

– А-а… – понимающе тянет кучер. И соглашается. – Ну, за это стоит. Эти половые… народец-то, конечно, безобразный, сами сначала стелются, елей источают, а сами так и норовят тебя обсчитать – или обобрать, ежели пьяный уснёшь… Да ещё и харкнуть могут, если мало им дашь, а уж за это стоит их поучить… Стоит.

Так и закончилась та встреча в таверне

Пришлось шиноби уйти.

Вот только враги не оставили планы свои.

Спешат за ним вслед.

Теперь даже не пряча в одеждах точёную сталь

Коляска, разбрызгивая грязь из луж, вылетела из населённого пункта и понеслась по дороге на юг, вот только юноша всё выглядывал и выглядывал из-под верха, чтобы взглянуть назад. Он чувствовал, что вот-вот покажется повозка с преследователями.

«То были не обычные кабацкие грабители. Нет, не обычные». Простых деревенских душегубов он распознал бы сразу, и они бы не послали официанта следить за ним к туалету; да и не свирепствуют грабители в тех местах, где сосредоточены солдаты и всякая власть. Нет, эти люди ждали именно его. Они были предупреждены о его прибытии. И официант, должно быть, был с ними заодно. А то, что за ними не кинулись в погоню тут же, а дали выехать из селения и даже отъехать от него, ровным счётом ничего не значило… Просто на дворе трактира не было ни одной повозки, готовой к моментальному выезду. И Свиньин, разглядывая селение, исчезающее в туманной дымке, думал, что именно сейчас из ворот трактира выезжает большая коляска с погоней. Но пока юноша не просил своего кучера ускорить бег его Анютки. Он ждал, хотел понять, как дальше будут развиваться события.

И вскоре молодой человек получил подтверждение своей правоты. В очередной раз выглянув из-под верха коляски, как раз тогда, когда та взлетела на пригорок, он увидал большой, крепкий и вместительный тарантас, в который были впряжены два крупных козлолося. И в той тачанке полным-полно было всяких людей, которых он пока не мог разглядеть как следует. Ему пришлось всматриваться, чтобы различить за влажной пеленою в тарантасе возницу и пятерых пассажиров.

«Пять их; и кто же этот пятый, интересно?».

А ещё Свиньин понял, что тарантас движется весьма быстро, что он, несомненно, настигнет их коляску. Ну что ж… В этом случае он решил перейти к плану «А».

– Друг мой, послушайте меня, прошу вас, – обращается он к кучеру. – Те, кто задумали меня убить в таверне, от планов злых совсем не отказались; теперь они, снедаемые злобой и сожаленьем об упущенной добыче, летят за нами в бешеной погоне.

– Чего? – не понял возница. Удивился и, естественно, обернулся назад. Увидал спешащий за ними тарантас, повернулся к молодому человеку и спросил удивлённо:

– За нами они, что ли?

– Увы, мой друг, увы, они за нами.

– А чего им надо-то? – удивлялся возница, и на сей раз в его голосе слышался неподдельный страх.

– Они меня решили умертвить ещё в таверне той, где мы приют искали, – разъяснял ему юноша, – но мне их планы удалось раскрыть, мы потому сбежали – так поспешно, что люди эти выдали себя.

– А половой с ними заодно, что ли был? – догадался кучер. А сам меж тем поддёрнул вожжи: – Но-о… Пошла, родимая, пошла.

И козлолосиха Анютка сразу прибавила шага.

– Так в том-то и беда, он был подослан ими, чтобы за мной следить и чтобы не сбежали мы внезапно, – взглянув на приближающийся тарантас, пояснил ему Свиньин. – Вот и пришлось его подуспокоить. Но нам теперь спасаться нужно с вами; свирепы эти господа, поверьте. И, к сожаленью вашему, добавлю, что ежели догонят они нас, свидетелей расправы надо мною они в живых уж точно не оставят.

– Не оставят в живых? Рогата жаба! – выругался возница. Он обернулся на своего пассажира, и его лицо выражало крайнее удивление, человек просто недоумевал: «Это в каком смысле не оставят в живых свидетелей? Кого? Меня?». Видно, слова молодого человека произвели на него впечатление, и поэтому он снова сосредоточился на движении и даже привстал на передке коляски; и, крепко удерживая вожжи, свистнул в этаком разбойничьем стиле, а потом размахнулся, звонко щёлкнул кнутом и проорал со страстью:

– А ну выноси, родимая, выноси!

Нет, конечно, юноша и не предполагал, что эта поездочка будет для него безмятежной, этакой идиллической прогулкой по сельским просторам с их живописными топями и разливными хлябями, с крестьянами, поющими красивые тоскливые песни на своих мидийных полях, и пастушками, выпасающими в грязях благодушных и упитанных барсуленей. Но он и не думал, что вот так, в открытую, будут гнаться за ним по большой дороге целой бандой. И причём даже не бандой, а скорее отрядом подготовленных убийц. Которые тут никого стесняться не собираются.