– Чтоб ты сдох с такими советами, советчик хренов!.. – заорал в ответ ему Бораш. А потом снова загрустил. – Ы-ы-ы-ы… Вот почему вы такие… Почему? Подлый гой… Пришёл, подлец, в мой дом, и всех изранил, всех отравил, добро моё портит, ещё и амбар собирается сжечь! Я не понимаю! Не понимаю, откуда в вас столько злобы! Столько ненависти к нам, к благородным людям! Ы-ы-ы-ы-ы!..

И ему на этот почти рык умирающего почти льва отвечал раненый в икру таким же рыком…

– О-о-о-о-о-о!..

– Ну ты-то хоть так не вой, – делал ему замечание кто-то из родственников. – Что ты-то воешь?

– Не хочу умирать… – объяснял воющий.

Эти стенания вполне устраивали юношу, они создавали в коллективе селян нужное ему настроение, настроение паники, истерики, нервозности… И, конечно же, добавляли атмосферы в общую какофонию проклятий и стонов замечательные вопросы, что доносились с крыши:

– Руфь, – интересовались сверху молодым голосом, – ну так что, папаша наш с Гершем хрюкнут или нет? А то нам тут не всё слышно!

На что отцелюбивая дочка яростно сообщала наверх:

– Вот слезешь, я тебе так «хрюкну»… Я тебе обязательно по мордасам нахлещу! Сопля! Ави наш ещё бодр, а Герш здоров, как барсулень, они тебе тоже потом вломят, дурошлёп! – и Руфь, кажется, одна из всей семейки сохраняла хоть какое-то здравомыслие во всей этой ситуации, и поэтому она стала стучать кулаком в дверь амбара, чтобы привлечь внимание Ратибора, а потом, когда он откликнулся, женщина задала тот самый вопрос, который юный шиноби ждал:

– Эй ты, гой… А у тебя есть противоядие от этого яда?

Ну что ж… Главное слово было произнесено. «Противоядие!». В конце концов он сам бы его произнёс, но то, что это упомянула противная сторона, только улучшало его позиции. И шиноби начинает свою игру. Он наклоняется к дыре и начинает говорить членораздельно и довольно громко:

– Противоядие? Конечно. Любой шиноби, составляя яды, готовит к ним всегда противоядья. На всякий случай – вдруг неосторожность причиной станет лёгкого пореза, или, возможно, кто-то о пощаде его попросит, и тогда он сможет жизнь сохранить тому, кто умоляет.

– Да бред это всё! – неожиданно громко произносит уверенный мужской голос, которого до сих пор Свиньин не слышал. – Гой просто хочет выбраться из амбара. Ави, вы, что, поверите этому гою? Вы же сами говорили, что гоям нельзя доверять, гои всегда обманут!

– Нисим! Ты болван, что ли! О, Элохим (Господь), надеялся я увидеть своё лицо в первенце своём, но вижу морду козлолося с бородой и пейсами, – сразу реагирует Бораш с заметной истерикой в голосе. – Ты, что, не слышал, у меня отнимается тело! Что мне делать прикажешь? Не верить гою и дождаться, пока онемение доберётся до моего разбитого тобою сердца, или рискнуть и принять противоядие? А?

– Ой, ави… – Нисим, кажется, был не согласен с отцом. – Да что там с вами будет, сейчас ляжете, мы вам самогоночки принесём, отлежитесь, а утром будете как малосольный каштан: крепкий, кислый, весёлый. А этот амбар, так я его сам вместе с гоем сожгу! Гори он огнём, этот амбар!

Свиньин, честно говоря, не ожидал от фермеров такой ожесточённой принципиальности.

«Неужто вдруг они решатся и вправду подпалить амбар?!».

Но он волновался зря, так как тут же выступила против Руфь:

– Да ты, Нисим, от предвкушения наследства умом, что ли, повредился? Вот придумал! Такой отличный амбар жечь, да ещё и полный продуктами!

И сестру тут же поддержал голос с крыши:

– Ави, не слушайте его! Он давно уже сказал нам: как только вы скукожитесь, как отсидят с вами шемиру (проводы, ритуал ночного сидения с усопшим), как он вступит во владение фермой, так он нас всех отсюда выпрет! Оставит только Ваньку-холопа. Он даже божился насчёт этого.

– Да, ави! Выпускайте гоя, а то нам и пойти будет некуда, если вы помрёте! – это был уже голос Шауля.

– Что-то вы развизжались, собаки, – только и смог пробубнить Нисим, да и то не слишком уверенно. Зато уже сам Бораш Бумберг прокричал весьма задорно:

– Руфь! Глупая козлолосиха, ну что ты стоишь, выпускай этого гоя… Давайте мне уже противоядие! А то онемение уже до чресел, до чресел добралось от ноги…

Партия «противоядия» брала над хитрым первенцем верх при помощи численного большинства.

– Да, ави, – отвечала Руфь, – сейчас…

– Подожди, Руфь! – кричали с крыши. – Дай нам сначала слезть.

И юноша стал готовиться. Он вернулся к своей торбе и уложил в неё шкатулку с веществами. А вот небольшую баклажечку с коньяком из вьюна он из торбы-то достал. Взял поудобнее копьё и подошёл к дверям. Но не встал сразу у дверей, а приник к мощному амбарному косяку, взял оружие наизготовку, намереваясь проткнуть кому-нибудь какие-нибудь мягкие ткани, если вдруг понадобится. И… приготовился, как всегда по привычке проверив рукоять вакидзаси. А тем временем по лестнице кто-то простучал деревянными башмаками, а потом уже послышались звуки, которых юноша ждал. Двери отпирались. Молодому человеку пришлось подождать несколько секунд, чтобы глаза его привыкли к свету, и он смог оценить ситуацию у амбара. Один крепкого телосложения раненый лежал в грязи прямо у дверей; ему, правда, пришлось отползти, чтобы двери смогли распахнуться. Старик Бораш сидел на телеге, уложив туда повреждённую ногу. При нём были два его холопа в ошейниках и с дубинами в руках. Там же находились ещё двое мужчин поприличнее. Они были без кольев, но тут же у телеги стояли вилы. Металлические, а не какие-нибудь там. А ещё они как-то стыдливо прятали за спиной правую руку. Был тут и молодой Шауль, этот не стеснялся и держал в руках серп на длинной палке, которым обычно селяне режут спелый тростник. А вот у Руфи ничего такого в руках не было, женщина, судя по всему, полагалась на свои не по-женски увесистые кулаки, которые она до времени упирала в свои немалые бока. Все – ну, кроме обладателей ошейников – смотрели на появившегося из амбара юношу, мягко говоря, взглядами сумрачными. Лица фермеров были тяжелы до угрюмости, тела напряжены, а глаза злы. Хотя они и не казались ему слишком опасными, он, тем не менее, был настороже, стоял спиной к стене, поглядывал по сторонам и держал копьё двумя руками.

«Как колоритны местные селяне, как живописен этот хуторок. Такие господа в иные годы не зря именовались «кулаками». Как точно современники нашли такое ёмкое для них определенье».

– Ну, подонок, – начал переговоры патриарх рода. – Где там твоё противоядие?

– При мне оно, – сообщил шиноби, достал из кармана баклажечку с коньяком и потряс ею перед собравшейся публикой.

– Ну, дай его Осипу! – сразу распорядился Бораш, указав перстом на валявшегося в грязи мужчину. – Пусть сначала он попробует. А то тебе, негодяю гойскому, нет никакой веры, – и, уже обращаясь к раненому, старик добавляет ласково: – Осип, сынок, попробуй, что этот гад там намешал.

– Ну что же… мудрое решенье, – согласился Ратибор. Он подошёл к раненому и, открыв баклажечку, протянул её к лицу, к губам страдальца. Тот, правда, хотел взять сосуд в руку, но юноша не позволил: без рук, пей из моих. Он отвёл руку мужчины и снова поднёс к его губам баклажку. И тот, на этот раз уже послушно, делает один большой глоток. Он хотел отпить ещё, но Свиньин убирает сосуд и демонстративно закрывает его крышечкой.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.