– Ы-ы-ы-ы… – Раздалось ей в ответ.

Сразу после упоминания большого кальмара стали раздаваться и другие голоса, и все они как один порицали Авраама, бранили его или смеялись над ним… И было детей не так уж и мало, кажется, по дороге за фонарём проследовало не менее… наверное, двух десятков.

«Ну что ж, возница явно не соврал, когда мне рассказал про милых здешних деток. И в храбрости им вправду не откажешь. Бродить вот так в ночи вдоль мрачных этих хлябей поистине не каждый муж решится. А впрочем, эти милые ребятки мне могут быть желанною подмогой. Ведь если те храбрейшие мужчины, что целый день преследуют меня, – усталые, ослабленные газом, – на твердь из жижи выберутся ночью, то пусть им повстречается отряд детей, что по округе бродят с ножами, кольями и с крупными камнями. Пусть дети их во тьме подстерегут. И пусть удачной будет та охота! Я от души желаю им добычи!».

Сам же молодой человек дождался, когда огонёк фонаря и детские голоса растворятся в ночной темноте и тишине, и лишь после этого выбрался из хлябей на твердь, тщательно отряхнул ходули от грязи, протёр их и, уложив обратно в торбу, двинулся по направлению к Лядам. И хоть путь его был непрост и его ещё мучали отголоски отравления миазмами, но уже через час с одного из холмов он увидал огни нужного ему городка.

Таверну он искать не стал, а постучал в первый попавшийся, пусть и не очень богатый дом; ему пришлось приложить всё своё умение, чтобы убедить хозяев пустить его на постой. Он заверил их, что он не оборотень и тем более не раввин, ещё и поклялся в этом. В общем, десятиминутный разговор почти убедил хозяев, что он мирный путник, ищущий ночлега; но решил всё дело просунутый под дверь серебряный четвертак. Хозяева решили, что никакой оборотень, и тем более раввин, не стал бы давать им столько серебра. И удивлённые, хотя и слегка напуганные люди всё-таки пустили Свиньина переночевать, даже накормили и дали несколько советов на будущее, и в частности рассказали, что ему в пути нужно непременно избегать кибуцкеров (жителей кибуцев), потому как те непременно убьют всякого гоя, даже если у него не будет никакого имущества; его убьют только ради того, чтобы удобрить свои мидиевые поля, так как мидии быстрее набирают вес на трупах, чем в пустой грязи. И ещё рассказали, как юноше лучше добраться до фермы Бораша Бумберга, и что с этим старым мерзавцем тоже нужно держать ухо востро, потому как он «та ещё рыба». После хозяева уложили юношу спать в отдельной малюсенькой комнатушке, больше похожей на сенцы. Сами же, подперев за ним дверь скамейкой, вооружились и вооружили детей и в таком вооружённом состоянии ждали рассвета, с которым гость должен был уйти. И ещё до рассвета громкими стуками в косяк двери добрые люди разбудили Свиньина и стали настоятельно желать ему из-за двери самого счастливого пути. Чтобы не травмировать их дальше и дать им отдохнуть, Ратибор покинул гостеприимное жилище и вышел из дома в предрассветную серость тумана. Там он, завтракая на ходу оставшимися ещё с Кобринского мясистыми мандаринами, решил пройтись по главной и, как оказалось, единственной улице Лядов. И городок показался ничем не хуже Осьмино-Гова. Дома, дорога, судя по всему, и трактир тоже имелся в этих краях приличный, во всяком случае, по размерам. Но в трактир он решил не заходить. Чай ему, конечно, не помешал бы; стаканчик, а лучше два, его взбодрили бы и придали бы сил. Но это было опасно. А посему, не дожидаясь, пока солнце встанет окончательно и из домов выйдут люди, он прошёлся по улице бодрым шагом и вышел из Лядов в сторону юга. Кстати, на той единственной улице он так и не обнаружил своего возницу, с которым договаривался о встрече и возвращении в Кобринское. Видимо, кучер ещё спал в эти рассветные минуты, и молодой человек пошёл по шоссе, когда туманы ещё застилали дорогу плотным покрывалом. Но туман и дорога его не пугали, он выспался, налил себе в дорогу воды в, кажется, вполне себе неплохом, хотя и бесплатном, общественном колодце. И чувствовал себя бодро, даже несмотря на вчерашнее отравление, впрочем, не очень серьёзное. До фермы Бораша было – ну, насколько он мог судить – шесть часов хода, так что ещё до полудня Свиньин собирался до неё добраться.

***

Как ему и советовали, он старался избегать кибуцев, хотя телеги со всякими продуктами сельхозпроизводства встречались ему на пути то и дело. Свиньин быстро шёл, лишь изредка уточняя у встреченных им людей, верно ли он движется. И убедившись, что он идёт в нужном ему направлении, молодой человек продолжал своё движение. А где-то к одиннадцати часам дня прекрасные серые тучки, увлажнявшие окрестности приятными дождиками, вдруг стали чернеть и чернеть… Юноша уже тогда стал ощущать изменения в погодах. Он вдруг почувствовал терпкое дыхание близкой большой воды. Точно такое же, какое он чувствовал у себя в родном Купчино, когда северо-восточный ветер приносил тучи от Большого озера или северо-западный ветер – тучи от Великого залива. И тогда он решил поспешить, так как ничего хорошего жёлтые или, скорее, горчичные тучи путникам не сулили, тем более что никаких укрытий – ну, кроме видневшегося вдали очередного кибуца, – тут не было. А как ему теперь стало известно, от кибуцкеров, как тут называли участников кибуцев, лучше держаться подальше.

И предчувствия насчёт погоды его не обманули, так как они никогда не обманывают жителей Купчино и его окрестностей. Вскоре небо на юго-западе стало совсем тёмным от горчичных туч и по далёкому горизонту расползлась бело-фиолетовая, многозубчатая чудовищная вилка огромной молнии… А буквально через пару секунд до него докатилось:

БА-Бах-Та-ра-рах-Бах-бах-Тах-Тааххх…

Гроза! Настоящая!

И шиноби поспешил достать из торбы свой дождевик и очки, которые последнее время он берёг и прятал в крепкий футляр на всякий случай. И вот такой случай, кажется, наставал.

Ратибор вытащил из торбы прозрачный дождевик, надел его, нацепил на нос очки, закрыл торбу поплотнее, чтобы избежать попадания туда воды, и, подняв воротник дождевика, застегнул его на все пуговицы. Тесёмки сугэгасу он затянул покрепче, чтобы шляпу не сорвало с головы порывом ветра, надел маску, подтянул перчатки и лишь тогда, закинув за спину торбу и положив на плечо копьё, двинулся в путь, навстречу приближающейся грозе. А то, что она приближается, он и видел, и слышал, и даже чувствовал. Всё крепчающий ветер доносил до него привкус водорослей. Кислых и едких водорослей, что росли в больших водоёмах. Он ощущал этот привкус с каждым дуновением встречного ветра. А вскоре и стал слышать шуршание, смазанный звук, с которым частые капли падали в черную жижу болота. Потом капли стали стучать по его шляпе, по дождевику. Так и началась гроза, которая принесла от какой-то большой воды кислотный дождь. Его широкополая сугэгасу, его дождевик защищали юношу, перчатки он прятал в рукава, но его онучи очень скоро промокли. Но Свиньин не первый раз попадал под такой дождик, так что это для него было явлением неприятным, но точно не смертельным. И молодой шиноби отправился дальше, тем более что тут всё равно не было места, где он мог бы укрыться от кислотных капель. Мало того, Ратибора даже немного радовало то, что если его преследователям удалось выбраться ночью из зарослей ив недостаточно отравленными и перенести встречу с энергичными и предприимчивыми детьми из местных кибуцев без особых потерь, то этот замечательный дождик будет неплохим дополнением к их весёлым приключениям в этих небезопасных землях. Ведь чтобы предохраниться от такого дождика, нужно иметь широкополую шляпу или большой зонт, хороший дождевик и ещё желательны очки от случайных брызг. Свиньин, честно говоря, сомневался, что всё это могло у тех храбрых людей уместиться всего в одну-единственную торбу. И пусть этот дождь так и не перерос в ливень, мысли о неудачах преследователей, надо признаться, добавляли ему энергии, и поэтому, несмотря на дождь из жёлтых капель, молодой человек двигался весьма бодро. Вскоре он поравнялся с воротами очередного кибуца с названием «Сахарные мидии». Там у обычного для этих местностей жердяного забора, прямо за ним, находился большой сарай; двери в сарай были распахнуты, и внутри спрятались от дождя кибуцкеры, человек пять или шесть. Собрались переждать ненастье. Юноша, проходя мимо и наслушавшись рассказов про них, не собирался проситься к этим добродушным людям под крышу, тем более что на всякий случай сельские жители, внимательно глядя на проходящего юношу, предупреждали его из своего сарая: