Ну а дальше Криста сделала то, что раньше показалось бы ей невозможным, кощунственным, но теперь вдруг стало единственным вариантом. Она, по-прежнему быстрая, решительная, свободная от слез, подошла к креслу и откинула в сторону окровавленные останки отца. Она сняла с него хедсет, предназначенный для приоритетного контроля и связи с компьютером, надела на себя. Ее волосы пропитались кровью с наушников, и она без сомнений опустилась в окровавленное кресло. Криста догадывалась: ужас нынешнего момента еще догонит ее, поквитается. Но прямо сейчас он не имел значения, ее движения были быстрыми и уверенными, ее голос звучал твердо.

Она продублировала приказ о блокировке дверей, проверила, где сейчас мутанты. Пробрались еще и на третий уровень… Не важно, главное – остановить приток. Криста перераспределила оставшихся роботов: часть направила только на прикрытие ворот, часть – на освобождение машин, оказавшихся в ловушке из трупов. При этом она подпустила босхов к глухим стенам, пускай бьются о металл, быстро они себе проход не пророют!

Когда первые команды были отданы, она переключилась на внешние каналы связи, предназначенные для общения между кварталами. Первыми Криста вызвала воинов – и Хан Сеун ответил ей сразу, будто только этого и ждал. Он даже заговорил до того, как она успела хоть слово произнести:

– Карстен, наконец-то. Я все ждал, когда ты сумеешь побороть свою гордыню.

– Мой отец мертв, – холодно сообщила Криста. – Теперь я – Ветер квартала конструкторов.

– Вот как? Соболезную. И чего же ты хочешь?

– Три наших уровня заняты босхами. Нам нужно срочно их очистить. Внешний периметр скоро будет восстановлен.

– Мы поможем, без проблем. Но не бесплатно. Двадцать боевых роботов с вашей стороны – и считай, что у вас уже чисто.

Забавно даже… Но не смешно, а иронично и горько. Раньше Кристе казалось, что в условиях развернувшегося кошмара, под давлением, она примет какие угодно условия, лишь бы кто-нибудь пришел и спас ее. Однако сейчас она сидела в кресле своего отца, покрытая его кровью, и мозг работал как-то иначе, непривычно быстро и безэмоционально, как компьютер.

– Десять, и у нас есть договор, – отозвалась она.

– Ты еще и торгуешься? – поразился Сеун. – Тогда не получишь вообще ничего, справляйтесь сами!

– Получу, а ты согласишься на десять.

– Почему же?

– Потому что это, во-первых, честная цена. А во-вторых, если не поможешь, мы не будем обороняться сами. Я велю открыть общие перегородки – и мутанты будут уже не только нашей проблемой. Они как раз в тех кварталах, которые рядом с вами. Они побегут не на торговую площадь, они побегут к вашим женщинам и детям, они такое быстро чуют!

– Тебе нужна вражда в первый же день правления?

– Мне нужны гребаные отряды зачистки, Хан!

Он больше не торговался с ней, да и начало их разговора вряд ли можно было считать торгами. Хан Сеун тоже не был готов к тому, что Ветер в квартале конструкторов переменится так скоро. Он затеял спор лишь для того, чтобы понять, кто же теперь будет править его соседями.

Похоже, ответ его устроил, потому что очень скоро воины прислали даже больше отрядов, чем она ожидала. Медики отправили группу помощи часом позже, за это Криста пообещала ничтожную часть оборудования, которое недавно привез караван. Кормильцы одолжили им отряд собственных роботов – причем без оплаты, бросив при этом лишь загадочное «сочтемся». У Кристы не было времени размышлять, удачное это решение или нет.

Она справилась. Она отстояла свой квартал, она добилась того, что стая босхов, рекордно большая, казавшаяся непобедимой, была стерта с лица земли. Криста сдержанно поблагодарила своих людей, пообещала оплату союзникам и вышла из эфира.

Лишь после этого она позволила себе рухнуть с кресла на пол, подползти к давно остывшему трупу отца и расплакаться навзрыд. Как и ожидала Криста, до нее лишь теперь в полной мере дошло, что сегодня произошло – и что она натворила.

Чтобы выиграть битву, она представилась всему городу новым Ветром. Обратного пути уже нет, она не сумеет уступить правление Морицу или Элле, даже если захочет, это ослабит власть их квартала и вызовет у соседей сомнения насчет того, можно ли с ними торговать. Получается, о свободной жизни можно забыть, отныне и на много лет она возглавляет всех этих людей…

И Криста понятия не имела, что делать дальше.

Беженцы, у которых есть дети, всегда мечтают об одном: обеспечить лучшую жизнь новому поколению, сделать так, чтобы никому больше не пришлось познать ужасы дорог. Там каждый, кому повезло дожить до утра, не может быть уверен, что увидит закат. А тот, кто отправится на спокойный ночной сон, не может гарантировать ни себе, ни близким, что за этим последует пробуждение.

Путь к защищенной территории требует немало сил и везения, чаще всего – серьезных жертв. А если так, каким безумцем нужно быть, чтобы шагнуть обратно на дорогу?

Марк прекрасно знал, что мать не простила бы его за такое решение. По крайней мере, в ту пору, когда она еще владела собственным сознанием в достаточной степени, чтобы оценить его поступок. Она бы попыталась отговорить его, напомнила бы, что за успех им пришлось заплатить жизнью его отца – и ее счастьем. Ну а когда Марк все равно настоял бы на своем, она бы, скорее всего, прокляла его. Она всегда была склонна к драматичным решениям – возможно, это следовало воспринимать как ранний признак болезни.

Марк все это понимал, однако от чувства вины все равно не терзался. Нелепо проживать собственную жизнь с оглядкой на прошлое, особенно – на чужое. Он не покинул бы территорию Черного Города ради какого-нибудь абстрактного приключения или поиска острых ощущений. Зачем, если даже здесь долголетие никто не обещает? Но когда возникла необходимость двинуться в пустоши, он воспринял это спокойно. Ему не было страшно – ему было интересно. В последнее время это стало куда важнее, чем раньше.

Покинуть территорию их маленькой группе предстояло через Ворота–3, ближайший пункт контроля к нужной им дороге. Естественной границей здесь служила буйная река, неизменно полная сокрушительных обломков. На одном берегу восстановили, как могли, старый город. На другом все большую власть обретал лес, стремительно пожирающий здания. Соединялись берега мостом, который большую часть времени оставался разведен, стандартная мера безопасности, к которой привыкли даже те, кто надолго застрял на «опасном» берегу.

Все, кто служил на границе, понимали, насколько здесь опасно. Даже те угрозы, о которых известно, поражают. А пустоши еще и умеют удивлять, причем это удивление не бывает приятным. Однако нельзя сказать, что в городе у реки закрепилась атмосфера нескончаемого страха. Напротив, люди здесь жили куда спокойней, чем во многих Объектах.

Пожалуй, этого следовало ожидать. Когда угроза постоянно остается смертельной, реагировать на нее попросту нет смысла. Делай то, что нужно и когда нужно. В остальные моменты от тебя ничего не зависит, есть ли смысл размениваться на страх?

Ну а если принять такую философию, несложно было оценить истинную красоту этого места. Далекий лес даже сейчас поражал многоцветием: холода сорвали большую часть листвы с величественных деревьев, но то, что осталось, полыхало ярче пламени, играло всеми оттенками красного, от кроваво-алого до рубинового, порой впечатляло крупными цветами, белыми, фиолетовыми и золотыми. Однако смена сезонов ощущалась все острее, и утренний холод сковывал весь мир кристально-прозрачной ледяной коркой, которая, впрочем, делала буйство природы даже прекрасней.

Марку нравилось наблюдать за лесом с другого берега реки. Иногда в воде плескались, отвлекая его, крупные хищные твари. Но он уже усвоил, что по крутому холму они никогда не поднимутся, не смогут просто, поэтому здесь даже не устанавливали ограждение. А если так, они из смертельной угрозы превращаются в любопытное зрелище.

Он понятия не имел, чем в это время занимались его будущие спутники. Пожалуй, готовились к тому, что всех их ждет… Насколько к такому вообще можно подготовиться.