Я любила детей. Наверное, поэтому решила стать медсестрой в детском отделении. И дети меня любили. «Всё, теперь заживет!» – улыбалась, целуя бинт на руке. «Быстро-быстро! Вот увидишь!»

Сердце наполнилось теплом, когда я вспомнила, как читала сказки на ночь. «Инга Александровна! Еще!» – просили детские голоса. Ведь ребенку в холодных чужих больничных стенах нужна капелька тепла. Надо мной смеялись, говорили, что со временем у меня это пройдет, и я буду относиться к детям наплевательски. Но не прошло.

– Господин герцог! – послышался запыхавшийся голос. – Мое почтение! Вызвали? Что-то стряслось?

Седой доктор снял заснеженный цилиндр и вручил его дворецкому вместе с черным плащом. Он поставил коричневый потертый саквояж на пол.

– Мне нужно, чтобы ты определил, чей это ребенок, – послышался голос герцога. Он посмотрел на слуг. – Мужчины могут покинуть комнату. Соберите всех женщин-служанок. Всех до единой.

– Н-да, – шумно вздохнул доктор, подходя к столу. Он ничего не сказал, а лишь покачал головой.

– Доктор, – послышался мягкий голос невесты герцога. Старый доктор обернулся. – Вы бы не могли потом осмотреть меня? Эта проклятая мигрень мучает меня уже который день…

– Конечно, – кивнул он, улыбаясь.

– О, благодарю вас, – прошептала она, беря доктора за руку. Мне показалось, или на долю секунды ее пальцы вспыхнули каким-то золотистым светом. – Вы так добры…

Я обернулась, слыша, как в комнату спешат служанки. Стук их ботинок отдавался гулким эхом, а они все покорно выстроились в ряд, опустив головы. Я посмотрела на свое платье и поняла, что все здесь ходят в одинаковом.

Доктор щелкнул саквояжем и достал какое-то украшение. Сначала я подумала, что он хочет подарить его будущей герцогине, но старик подошел к ребенку и опустил украшение на него.

– Угу, – вздохнул он, поднимая взгляд на нас.

Я стояла, расправив плечи, видя, как он спешит к нам. Стук его ботинок отдавался от пола. В его руке был светящийся кристалл, который он прикладывал поочередно к каждой.

– Нет… нет, – произносил он, двигаясь дальше и присматриваясь к кристаллу после каждого прикосновения, словно к градуснику, но только на свет.

– Не она, – выдохнул он моей соседке Грете.

Остановившись возле меня, он приложил кристалл к моей руке. Я смотрела, что внутри кристалла, словно клубится какой-то дым. Точно такой же, как и у других. Он никак не поменялся.

Старик внимательно посмотрел на свет, а потом повернулся к герцогу.

Асманд стоял у камина, я видела, как пламя отражалось в его золотом глазу. А в сером – ничего. Только пустота и холод. Но я знала: такой взгляд бывает у тех, кто давно перестал верить в чудеса. И всё же… когда он смотрел на младенца, его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Это не было лицемерием. Это была боль.

– Она! – громко произнес доктор, указывая пальцем на меня. От неожиданности я резко подняла голову, с удивлением глядя на доктора. – Она – мать ребенка!

– Да быть такого не может! – закричала я в отчаянии. – Это шарлатанство! Может, хотя бы под юбкой посмотрит! Там явно видно, были ли роды недавно или нет!

– Мисс, вы с ума сошли! – ужаснулся доктор, видя, как я задираю юбку. – А ну опустите ее обратно! Это же верх бесстыдства! Магия нужна для того, чтобы не смущать женщину такими… такими… бесстыжими осмотрами!

– Хорошо, – прошептала я, понимая, что сдаваться я не собираюсь. – Как вы тогда объясните, что я бегаю, хотя ребенку от силы несколько часов? А? Я должна лежать лежнем! Или ходить по стеночке!

– Мисс, я прошу вас не кричать, – произнес доктор так, словно я плюнула ему в душу. – Это во-первых. Во-вторых. Вы – деревенская девушка. По вам видно. Вы крепкая, здоровая, молодая! Поэтому я не удивлен тому, что вы ведете себя довольно бодро! Будь вы утонченной изнеженной аристократкой, я бы еще мог подумать.

“Короче, на мне пахать можно!” – мысленно подытожила я, сжимая кулаки от злости.

– Вот мать ребенка! – вздохнул доктор. – Что-то еще? Я могу приступить к осмотру госпожи?

– Нет! – настаивала я. – Я требую полный осмотр!

– Я использую Камень Родства из Королевской Палаты. Его подлинность заверена Собором Артефактов. Если он указывает на вас, значит, так оно и есть! Этот артефакт никогда не ошибается! – авторитетно заявил доктор, тут же разворачиваясь в сторону Шарлин.

– Да, конечно, вы можете ее осмотреть, – ледяным голосом произнес герцог. Он смотрел на меня как коршун на мышь. – Все могут быть свободны. Кроме тебя.

Повторять дважды не пришлось. Все, включая Гретту, поспешили на выход.

– Ты еще и врешь, – заметил герцог так, словно выплюнул эти слова. – Маленькая лживая тварь.

Я ненавидела взгляд герцога. Но ещё больше – то, как мои колени дрожали не от холода, а от одного его вздоха. Это было предательством. Моё собственное тело выбрало сторону врага.

Он резко поднял голову. Я ожидала удара. Ожидала, что он схватит меня за горло, как делают в фильмах. Но вместо этого он отвернулся. И в этом жесте было больше боли, чем в любом крике. Потому что он хотел поверить. И ненавидел себя за это.

Мгновенье он молчал. И это мгновенье показалось мне вечностью.

– Бросьте ее в подвал. Пусть сдохнет там! А ребенка закопайте! – наконец произнес герцог, на мгновенье задержав взгляд на мне.

Голос герцога был тихим и страшным.

Это было его окончательное решение.

Одно слово, как печать на приговоре.

Отдав распоряжения, он направился к невесте, которой доктор измерял пульс. Словно черная тень он навис над ними, а меня дернули, выводя из комнаты.

Я упиралась, брыкалась, кричала, но дверь открылась, и меня толкнули в темноту. Я помню, как оступилась, как покатилась вниз по лестнице. Последней испуганной мыслью было то, что я себе что-то сломаю.

Очнулась я лежа на ледяном полу. От холода я даже думать не могла. Он был таким сильным, что меня затрясло. И тут, когда глаза привыкли к полумраку, я увидела нечто странное… Что-то вдруг коснулось моей ноги. Большое, пушистое…

Отлично. Подвал, крысы размером с таксу и я – без туфель. Ну конечно, это не ад, это просто “новый опыт”. Спасибо, судьба, ты всегда знаешь, как сделать мой день особенным!

– А! – дернулась я, слыша писклявые голоса крыс.

Крысы. Они смотрели на меня. Огромные, размером с кота. Одна из них пыталась прогрызть мешок, на котором сидела, но магическая вспышка отбросила ее в сторону.

Внезапно я почувствовала, как на меня что-то прыгнуло, цепляясь когтями. С диким, почти животным визгом я резко содрала крысиную тушку и бросила ее прочь.

Я почувствовала укусы на ногах. И тут же задергалась, пытаясь скинуть с себя крыс. Но они уже лезли по переднику, по платью. Я дергалась, отрывала их от себя, швыряла, пищала от боли и ужаса, а крысы все прибывали и прибывали.

В панике я завертелась на месте, пытаясь лихорадочно сообразить, что делать!

Я слышал, как её уводили.

Не шаги – крик. Пронзительный, обнаженный, отчаянный.

Он ударил в спину, когда я стоял у камина, лицом к огню, спиной – ко всему остальному. К миру. К боли. К надежде, которая снова подняла голову, несмотря на приказы разума.

Не мольба. Не плач.

Отчаяние, вырванное из груди вместе с дыханием.

«Я НЕ РОЖАЛА!» – звенело в ушах, даже когда дверь захлопнулась и коридор проглотил эхо.

Шарлин вздохнула – тихо, с облегчением. Она сидела в кресле, прижимая к вискам ладони, будто боль всё ещё точила череп изнутри. Доктор складывал бумаги, звенел склянками. Его перо скрипело, как когти по стеклу.

Доктор сворачивал свой саквояж, давал рекомендации, указывал на флаконы.

– Лаванда, белый шиповник, капли лунной росы… – бормотал он, завязывая пузырёк в шёлковый мешочек. – Не пейте чай. Он может усилить боль. Ни капли стресса. Вы – сосуд, госпожа. Сосуд для будущего наследника. Поэтому пора уже сейчас задумываться о его здоровье.