— Куницын постоянно встречается с четой Ильиных. Похоже, затеваются общие дела.

— Ещё и Свердловск, — застонал Оболенский. — Силовые варианты отменяются. Какие ещё есть мысли?

Советники молчали, обдумывая ситуацию. Наконец, Стеценов поднял руку.

— Говори, Корней.

— Малыгин — вояка. И как все вояки, извини, Мирон, несколько прямолинеен и склонен к чинопочитанию. Ваш титул, Михаил Антонович, вызывает у него благоговение. Должен вызывать. А Куницын — мальчишка, ему ещё двадцати одного нет. Хоть какую-то робость перед взрослыми должен испытывать. Если поехать на переговоры и жестко надавить, могут прогнуться. Глядишь, удастся сократить сумму.

— А если не удастся? — прищурился Оболенский.

— Тогда подписывать мировую и платить. Сто миллионов жалко, но в остальных вариантах ещё хуже получается.

— Ты считаешь, что я должен ехать договариваться с отставным «сапогом» и сопливым мальчишкой? — удивился Михаил Антонович.

— Ни в коем случае! — вскричал Стеценов. — Пусть Клим с Игорем едут. Мирон их ещё когда всё затевалось, предупреждал, что с Малыгиным лучше не связываться! Они же тогда воеводу чуть не побили. Риски, мол, минимальные. Так вперёд — минимализировать ущерб, раз с рисками не справились. Единственное, встречаться лучше на Кавказе. Лететь на Кунашир — это перебор.

Князь задумался. Признавать, что его людей переиграли те, кого Оболенский и в грош не ставил (да какой грош, он до сегодняшнего дня и не слышал ни о Малыгине, ни о Куницыне-Ашире!) не хотелось. Впрочем, отступать и признавать свою неправоту Михаил Антонович умел. Ничего не поделать, сел в лужу — обтекай!

— Значит так. Игорь, напряги своих умников. И Климовых — тоже. Прошерстите эти претензии. Не бывает так, чтобы совсем зацепиться не за что. Какая-нибудь мелочь, несущественная для суда, может стать козырем на переговорах. И договаривайтесь о встрече с этим воякой. Ваш статус — самое оно: не князья, но и не мелкие сошки. Мирон! Ты поедешь с ними, но инкогнито. Прикинешься начальником группы сопровождения, заодно посмотришь, послушаешь, с людьми в курилке поговоришь. Хотя нет, от тебя казармой за версту воняет… Корней, это твоя работа. Тем паче, сам предложил. Каждая инициатива имеет инициатора! На сегодня всё.

Подчиненные дружной гурьбой отправились к выходу. Хотя какая там дружба. Силовики умников ненавидят. Экономисты отвечают взаимностью. Как и должно быть. Чтобы не сговорились.

— Корней, останься.

Михаил Антонович дождался, пока Стеценов вернётся за стол, а за остальными закроется дверь. Про Куницына расспрашивать не стал. Безопасник, скорее всего, озвучил не всю, имеющуюся у него информацию. Даже не возможно, а наверняка, иначе какой он безопасник. Но это сейчас неважно. Князя интересовал другой вопрос:

— Как там с нашими делами?

— Точку напряжения нашли. Мюллеры с Коробейниковыми разрабатывают трансграничное месторождение лития и олова. Отношения и так достаточно напряженные, надо только плеснуть немного маслица, разгорится мигом. За Коробейниковых тут же впишется Лукашенко, он давно зубы точит на пару их предприятий. С той стороны влезут Бартенслебены, Мерцы и Клёкнеры, у них четверной союз. Ну и по цепочке. Из наших: Звонарёвы, Маркушевы, Боковины. От франков — Нюбели, Бурдкарты, де Трюе, Анзолотти. Вся граница запылает.

— Одна мелочь!

— Не такая уж и мелочь! Трубецкие и Шуйские в случае победы франков много чего теряют, но втянуться напрямую не решатся, побоятся спровоцировать Круппов и Гуттенбергов. Если только получат прямой приказ из Кремля. А это уже полноценная война стран. И даже больше. Сибирь, викинги, возможно Китай. Но это уже фантастика. Глобальная война приграничных родов, которая закончится для наших потерей ряда ключевых для технологических цепочек предприятий. Плюс контрибуции, нашим заклятым друзьям придётся поддерживать вассалов, чтобы те попросту не обанкротились.

— Обратный исход войны ты не рассматриваешь?

— Невозможно! На восемь родов шесть сильных магов. Действительно сильных. А против — двое. Лукашенко с наследником. И то, против Кауфмана им придётся плохо. Пока они уходят от противостояния, но когда пойдут провокации… Всё будет, как запланировано!

— Когда?

— Через год. Но, возможно раньше. Франки зиму не любят, воюют летом или весной.

— Понял. Свободен.

Выпроводив подчиненных Михаил Антонович подошёл к бару, вытащил бутылку галльского коньяка и налил в стакан на два пальца янтарного напитка.

Вот ещё проблема из проблем. Ярослава много лет вела политику концентрации сильных магов в имперских структурах. Любой попавший в поле зрения сотрудников магического управления способный парнишка всеми правдами и неправдами затаскивался в казенные приюты, училища, школы, институты.

Родам же оставалось отправлять отпрысков в частные, старательно разрекламированные заведения, типа той же Академии магии, где нормально учили только слабосилков. Программы этих академий урезались до невозможности, что сначала вызывало негодование и возмущение, но на настоящий момент все эти протесты сошли на нет, поскольку уже и преподавательский состав набирался из собственных выпускников.

Таким образом, имперские войска могут смести всю франкскую империю за считанные декады, если не дни, а русские роды не в состоянии на равных противостоять западным коллегам. А чем слабее роды, тем крепче власть императора, и тем труднее вывести Оболенских на верхнюю ступень. Да и вообще, в один прекрасный момент объявит императрица о всеобщем равенстве, отменит родовые привилегии, запретит держать дружины, и всё! Был ты дворянин, князь, соль земли русской, а стал просто имперский гражданин, винтик государственной машины и верный слуга Ярославы Михайловны. Для страны это, может, и хорошо. Но с планами Михаила Антоновича идёт вразрез…

О Куницыне-Ашире ни в этот день, ни в последующие, князь Оболенский больше не вспомнил.

Фото 4. Один из ручьев Кунашира с тихоокеанской стороны. На последнем участке водопада видны два водяных элементаля — последствия применения магии кривыми руками недоученных слабосилков. Фотография, если что, без малейшей доработки

Глава 5

После тишины и спокойствия сонного Хабаровска жизнь во владениях Тимофея неслась бурным потоком, не давая ни минуты передышки. На вопрос: «Какой сегодня день декады?», — сходу отвечала разве что третья часть спрашиваемых. Ещё столько же сначала вспоминали дату, а уж по ней устанавливали истину. Остальные, как истинные финикийцы, отвечали вопросом на вопрос: «А какая, на хрен, разница?»

Бойцы Лося дни на рабочие и выходные не делили, все тридцать дней в месяце прерывая тренировки только на сон, прием пищи и помощь Виктору, когда она требовалась. Прикреплённые к ним дружинники вынужденно жили в таком же режиме. Для рыбаков другого графика не предусматривалось от природы. На руднике действовал скользящий график, строители торопились, а все остальные не желали отставать от коллектива.

В усадьбе к вернувшемуся хозяину не вышел никто, кроме слуг и дежурных дружинников. Первой, кого он встретил, оказалась Наташа, поймавшая Тимофея у входа в особняк.

— Тимоха! — радостно воскликнула сестрёнка. — Ты-то мне и нужен! Когда, наконец, починят школу⁈

— Погоди, погоди, — попытался взять паузу Харза, — я…

— Что значит, «погоди»? — перебила девочка. — Детей целый приют привезли! Плюс у семейных до батальона мелких наберётся! И те, кто раньше был! Учителей двойной штат! А в школе стены текут и из крыши кирпичи вываливаются! То есть, наоборот, трыша кечёт… Тьфу! Ну ты понял! А всем «погоди»! Я вам что, зайчик из мультфильма⁈

— Паехалы!

Вахтанг решительно развернулся, сделал шаг к воротам и замер: машину уже отогнали в гараж.

— Вахтанг Гурамович! — пропела Оленька. — Не торопитесь. Сейчас мы положим вещи, пообедаем и поедем. Вы же наверняка завтракали в Красноярске, если вообще завтракали. И сейчас застрянете в посёлке до глубокой ночи. А Вам надо себя беречь. И правильно питаться. Клянусь, школа за час не развалится!