— Харашо! — согласился Сапишвили и поклонился Наташе. — Вахтанг! Строитель!

— Наташа, — девочка изобразила подобие книксена. В форме смотрелось уморительно. — Княжна.

За обедом сестренка, не поленившись притащить пятый стул, уселась за столик гостей и Тимофея и, злобным взглядом отгоняя всех, кто пытался приблизиться, без умолку трещала о проблемах островного образования:

— Мы хотели сделать школу в больничке. Зачем нам больничка, если никто не болеет? Но Марья Петровна не пустила! Говорит, что потому и не болеют, что есть поликлиника со станционаром!

— Стационаром, — поправил Тимофей.

— А я так и сказала! — отмахнулась Наташа. — Нас в этот ста-ци-о-нар не пустили. Тогда я городской совет из их здания выселила! А то сидят целыми днями, совещаются, а школу не ремонтируют! Вот там и учимся. И в банке ещё.

— У нас есть городской совет? — искренне удивился Харза. — И банк?

— Теперь нет! — сообщила Наташа. — Это дед придумал самоуправление. Собрали тех, кто в этот день в посёлке был, и выбрали, кого попало. И больше не переизбирали. Там самому младшему восемьдесят два года было. Никитка их по семьям развёз. Только у четверых семей нет, они в совете жили. Мы их в станци… в больничку отвезли. А ещё двое туда сами пришли, вместе со своими бабушками. Теперь девочкам есть, за кем ухаживать! А банк, после того, как ты Милкули повесил, сам закрылся. Там финикиец сидел… Такой, сморщенный, как обезьяна в зоопарке. Он уехать хотел, а дядя Миша не взял: пока перед тобой не отчитается, не поедет. А Виктор охрану у банка поставил. В общем, мы с Итакширом пришли, и из банка его выгнали. Сказали, что там школа будет! А деньги в наш особняк перетащили и заперли в кладовке!

— А теперь он где? — спросил Тимофей, уверенный, что сейчас услышит сакраментальное: «Повесили». Но Наташа удивила:

— Так без денег дядя Миша его взял. Наверное, где-то на Шикотане.

— Почему на Шикотане? — удивился Харза.

— Так «Соболь» на Шикотан шел. А потом на патрулирование.

— А банкиру надо было на Шикотан?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Наташа. — Кто его вообще спрашивать будет?

Оленька смеялась в голос, придерживаясь за Бориса Владимировича, чтобы не упасть со стула. Сам Ильин старался сохранить серьёзное лицо, но получалось плохо. Зато Вахтанг не стеснялся, громогласно хохотал, время от времени хлопая себя по коленям. При этом он умудрялся ещё и есть. Тимофей и сам изо всех сил старался не рассмеяться:

— Значит, у нас теперь нет городского совета и банка, а есть дом престарелых, две полушколы и неизвестное количество денег под замком.

— Нам нужно не две полушколы, а одна полная школа. То есть, целая. В смысле, отремонтированная! Ну, ты меня понял!

— Наташ, помолчи немного, — попросил Тимофей. — Дай поесть. А то мы до школы не доедем.

— А я вам не мешаю, — вздернула носик девочка. — Я всё серьёзно говорю, а вы ржете, как ненормальные!

И так зыркнула на неосторожно приблизившегося Лося, что наёмник предпочел перебраться на другой конец столовой.

К школе отправились немалой компанией: звонкий Наташин голосок разносился по всей столовой, а желающих посмотреть и послушать продолжение концерта хватало. Правда, большинство, грустно вздохнув, отправилось по рабочим делам и на тренировки, но Машка, Лось, Малыгин, Каменев и Дашка с Петечкой поехали. И Итакшир. И увязавшиеся за ним Мика, Тика и Пика. Зато не поехал Борис Владимирович, сказав, что не может надувать щёки перед полуразрушенным зданием. Пусть там завод представляет Оленька.

Здание школы, и в самом деле, производило удручающее впечатление. Текла ли крыша, Тимофей снизу определить не мог, но кирпичи из стен, действительно, вываливались. Не все, но некоторые.

— Там эсть что-нибудь палэзное? — спросил Вахтанг, показывая на здание.

— Всё вывезли уже, — тут же влезла Наташа. — В совет и в банк. Даже парты. Сидеть же на чём-то надо!

Старичок покачал головой и направился к зданию. Походил вокруг, постукивая палочкой стенам и что-то негромко бормоча по-грузински. Исчез внутри. Через какое-то время появился на крыше. Походил. И вернулся обратно.

— Надо, — акцент у строителя словно испарился, — сносить и строить новое. Быстрей и дешевле. Заявку на материалы подготовлю к вечеру. Людей оставлю. Пока город смотреть будем, поправим здесь, что можно. Мы когда едем в Ходжу?

— Завтра с утра.

— В обэд! Раншэ не успээм, — Вахтанг вернул свой неповторимый выговор.

— Тогда по свету не дойдём, — вздохнул Харза. — Туда больше десяти часов идти полным ходом

— Давай вертолётом, — вмешался Малыгин. — Три часа и всё. Площадку Леший сделал.

— Полевую? — уточнил Тимофей.

— Сесть можно, — дипломатично выкрутился полковник. — По тросам десантироваться не придётся. Да и мне винты размять не вредно!

— Тогда можно и в обед, — согласился Тимофей. — Поехали обратно, накидаем планы.

Люди разочарованно потянулись к машинам. Напредставляли себе непонятно что. Мол, великий кудесник махнёт рукой, и вместо развалюхи столетней давности возникнет неписанной красоты постройка, по московскому проекту, который только через два года чертить начнут. А кудесник походил, постучал палочкой, сказал пару слов на великом и могучем. И всё? Даже чижика не съел.

С другой стороны, все знают, что чудеса может только один человек творить, и только если надо что-нибудь отобрать или кого-нибудь пристрелить. А кроме Харзы, других чудотворцев не бывает. Да и проект у москвичей получится не очень. Паршивый проект, честно говоря.

Но ни утром, ни в обед никто никуда не поехал.

Сначала пришли облака. Легкие, белоснежные… Неторопливо плыли по небу — то белогривые лошадки, то горы, то и вовсе, сказочные драконы. Затем сменились овечками, что сбились в стадо, плотным ковром укутавшее небосвод.

В Москве, Новосибирске или Хабаровске никто бы и не дёрнулся. Позакрывали распахнутые навстречу последнему теплу окна, случайные прохожие поспешили бы добраться домой или укрыться в ближайших магазинах. Переждать непогоду, а как сильный дождь кончится, по моросящему, можно и без зонтика проскочить.

Но это там, на материке. Здесь, где разогнавшемуся над бескрайними просторами Тихого океана до сумасшедших скоростей, ветру раз десять в год становится скучно, и он начинает шалить, люди не пропускают подобные предупреждения. Белогривые лошадки куда надёжнее вечно попадающих пальцем в небо метеорологов, а уж овечки, они такие овечки!

Потому остров засуетился ещё на стадии лошадок. Кто-то срочно собирал раскиданные по двору вещи; кто-то укреплял висевшую на одной петле ставню, не починенную вовремя; кто-то искал детей, убежавших за хлебом и зависших у какой-то лужи.

А кто-то спешил в порт, чтобы успеть выйти в океан пока не задуло. Якорные цепи порой рвутся как гнилые нитки, а оказаться на берегу не хочется никому. В приличный шторм на открытой воде куда надежнее. А что в океане может накрыть волной-убийцей, так вероятность крайне низка, а в пролив Екатерины[1], у кого голова есть, в циклон не сунется, а дурака не жалко. В общем, пока команда крепка, судно слушается руля, а двигатель тарахтит, хороший капитан выберется из любой непогоды.

В аэропорту, малыгинская гвардия, поверившая не молчащим, как рыба об лёд метеорологам, а вечно пьяному, но надёжному, как скала, Петровичу, сторожившему аэродром со времён, когда ничего крупнее орлана в небо не поднималось, в спешном порядке прятала по ангарам всё, что могло в них спрятаться, и укрепляла растяжками то, что не могло.

В лесах мелкое зверьё забивалось в чащу, пряталось по норам и берлогам, а ведмедицы, недовольно косясь на небосвод, уводили шаловливое потомство подальше от берега и отдельно стоящих деревьев. И только невозмутимые едмеди полностью игнорировали ситуацию. Не им, плюющим на пули и магию, бояться ветерка и дождика!

Ветер пришёл к вечеру.

Сперва легкий, даже робкий. Совсем не опасный. Лишь взъерошил пихты и ели, пошелестел огненно-красными листьями берез да потревожил чуткий сон бурундуков, пригревшихся в норах среди непроходимого кедрача. Попробуй усни, когда над головой шуршат колючие ветки!