Разная бывает война. И каждая новая — странная и неповторимая. Собственно, странная, потому что неповторимая. Но есть и общая черта — любая война, это очень страшно.

Анатолий Долгорукий боялся объявлять войну. И родичи не поймут, да и все остальные тоже. Ни с того, ни с сего, бросаться в драку далеко на востоке? Зачем, почему?.. А внятно объяснить причины… Как? Сообщить, что двадцать лет назад не удержал в узде низменные порывы, а теперь надо подчистить хвосты? Так сказать, устранить физически объект мимолётного вожделения, плод сего мероприятия, а заодно всех, кто принял участие в их судьбе в последнее время. С такой мотивацией враз слетишь с места главы, как бы ещё самого не подчистили! Долгорукие за такой удар по репутации строго спросят, весь род встанет против главы! Да и у империи вопросы возникнут. Потому Анатолий ограничивался посылкой на далёкий Кунашир убийц из числа собственных дружинников. Проблем-то, прийти и убить пару тупых баб да одного туземного князька. Достал пистолет, и паф-паф. Добраться сложнее, чем дело сделать!

Исполнители, понимая, что в увлекательную игру «паф-паф» могут играть обе стороны, прилетали на остров, осматривались, убеждались, что океан глубок, тайга глуха, а в бамбучнике и не такие орлы бесследно пропадали, и шли сдаваться в плен. Выполнить задание шанс исчезающее мал, а возвращение на материк живым проходит по разряду невероятного чуда. Лучший вариант — осмотреть достопримечательности, поваляться на черном вулканическом песке, и домой, на отдых от не шибко праведных трудов. Вот только князь такой отдых устроит… А то, что пленные на Шикотане отдыхают, и отдых хоть активный, но не летальный, «туристам» сообщал каждый встречный. На всякий пожарный. Протокольные-то рожи профессиональных дружинников за километр видны

Тимофей же выбрал скучную, но эффективную тактику соблюдения законов. В этом мире ни разу не нарушал, не считая правил дорожного движения, нечего и начинать! Первым делом, чета Хорьковых собрала несколько толстых папок компромата на Анатолия Фёдоровича. Когда насиловал, кого, бил или так обошёлся, какой суммой откупился и откупился ли. Большую часть материала пока придержали, а на основании меньшей, Машка отправила князю вызов на дуэль. Мария Егоровна нынче дворянка, имеет право! И оружие в таких случаях выбирает женщина. Тем паче, отец чемпиона мира должен владеть пистолетом. Хотя бы знать, каким концом направлять и куда жать.

Отец чемпиона мира ответил гневным письмом, в котором указывал «грязной шлюхе» её место; обещал при случае повторно доставить ей удовольствие, но уже в извращённом виде; и отказывался стреляться, ибо «много чести»!

Следующий вызов отправил Тимофей. Право выбора оружия, согласно правилам, предоставлялось Долгорукому-Юрьеву. Основание твердое: показания двух дюжин человек, ловящих крабов на Шикотане. Ответ был ожидаем. Стреляться с «мелким туземным князьком», равно помериться силой в другом её аспекте, их светлость не пожелал. А на указание, что князь Куницын оставляет за собой право вынести на суд Императрицы требование о принуждении к дуэли, Анатолий сообщил, что он эту «суку на (вырезано цензурой) вертел». То ли перепил бедолага, то ли от страха помутился сознанием.

Копия переписки с приложением всех собранных документов отправилась в Имперскую канцелярию России, а Тимофей поехал смотреть чемпионат мира по стрельбе и зарабатывать будущий кунаширский флот.

В Берлине догнало извещение, что просьба его удовлетворена быть не может. Поскольку князь Анатолий Фёдорович Долгорукий-Юрский застрелился в одной из уборных императорского дворца. Заела человека совесть! Лучше бы, конечно, с крыши сиганул, а то зеркало пулей расколотил, говорят — плохая примета.

Выигранная бескровная война внесла путаницу в планы. Никто не рассчитывал, что Ярослава Михайловна столь радикально подойдет к вопросу. Бабушки, они же добрые должны быть. Пирожками угощать.

В самолёте Павел подсел к Куницыну:

— Тим, тут такое дело… Я хотел… В общем… Ну это…

Тимофей с усмешкой следил за мучениями парня. Потом сжалился:

— Вот так глава старого уважаемого рода просит руки понравившейся ему девушки! Фи, Патриция! С Хотене-то хоть объяснился?

— Объяснился, — понурил голову Пашка. — Она сказала, что надо у тебя спросить.

— Так спроси! Нормально, как положено!

Пашка покраснел до корней волос:

— Отдай мне Хотене в жёны!

— Вот, это слова не мальчика, но мужа! Хочешь быть мужем — будь им. Если Хотене не возражает, разумеется.

Победный вопль нового чемпиона переполошил весь самолёт. Можно было подумать, что на борт прокрался дикий таежный медведь и воет теперь от радости, попав в летающую бесплатную столовую. Тимофей взял за руки жениха и примчавшуюся на крик невесту:

— Как глава рода Кунициных-Аширов объявляю вас помолвленными. Свадьба по окончанию траура у Долгоруких-Юрьевых. И можете поцеловаться!

— На помолвке не целуются, — одернула Харзу Надя.

— Да? — удивился Тимофей. — А мы, вроде, целовались.

— Мы вообще много чего делали, и делаем, не так, как положено!

— Чего уж теперь, — Харза насмешливо посмотрел на парочку, безуспешно пытавшуюся соединить губы. Носы мешали. — Пусть учатся!

Как новому главе рода, Павлу пришлось из Москвы срочно лететь в Нижний Новгород, принимать дела. Хотене, уже в статусе официальной невесты, составила компанию жениху. Если Пашеньку кто обидеть решит? Магически усиленный мастер муай боран лишним никогда не будет.

Остальные загрузились в Южно-Сахалинский рейс, оккупировав первый класс целиком. Едмедь с ним, с Оболенским, пусть наживается! Ему наши деньги на похороны пригодятся. Тимофей настроился на восьмичасовой перелёт. Попросил Надю присмотреть за телом, развалился в кресле поудобней и шагнул в астрал.

Ничто изменилось. Словно подернулось легкой дымкой, сквозь которую временами скользили едва заметные облачка. Или у Тимофея улучшилось астральное зрение? Возможно, сложилось со звериным и стало вот таким. Интересно, а как проявится зверёк?

Словно по команде, из плеча высунулась темная мордочка, огляделась по сторонам, и через мгновение, харза выскочил наружу и радостно запрыгал вокруг человека. Извернулся, схватил пролетавшее облачко, помчался за вторым, впитал оба в себя и прискакал обратно. Ловко увернулся от протянутой руки.

— Какой ты быстрый, Старик, — хмыкнул Тимофей. — А давай попробуем так… Харза!

Тело перекидывалось в новую форму неохотно. Лапы всё время удлинялись, заканчивались человеческими ступнями и ладонями, хвост норовил отрастить скорпионье жало, про зубы и говорить стыдно! Помолодевший Старик сначала кружил вокруг Тимофея, потом прыгнул на грудь получающемуся уродцу и всосался. И всё сразу стало на свои места. Лапы, как лапы, хвост, как хвост, клыки — всем клыкам клыки. Когда куница длиной за два метра без хвоста, клыки у неё — тигры обзавидуются! И шерсть на боках жесткая, но золотистая. Захотелось бегать, прыгать, носиться, глотать маленькие вкусные облачка. Вёрткое, гибкое, быстрое тело было совершенно. Харза и раньше отличался предельной для человека скоростью. Для медленного, неповоротливого человека! Теперь же… Тимофей отдался новым ощущениям и даже не заметил, когда Старик выскользнул наружу, и по астралу помчались две желтогрудые куницы. Крупный самец, оставивший старческие немощи в мертвом теле в клетке зульского зоопарка, и двухметровый монстр с инстинктами зверя и человеческим сознанием, впервые высвободивший свою суть. И они, потеряв счёт времени, носились, играли, глотали облака, когда-то бывшие чьей-то сутью, и счастье захлестывало от ушей до кончиков длинных пушистых хвостов. Астрал вокруг звучал, как музыка. Сложная слаженная смесь классических мелодий, бравурных маршей, жестких песен наёмников и щемящей тоски самодеятельной лирики. А потом в симфонию астрала проник легкий диссонанс, почти не ощутимый, но навевающий тревогу. Старик молнией метнулся к Тимофею, тела сплелись, и князь Куницын открыл глаза в самолётном кресле.