— В общих чертах! Никто с нами не воюет, и не собирается.

— Вот тут я тебя поправлю. Собираются. Мюллеры жаждут Коробейниковых пощипать. Это у них взаимно. И не понимают, что сцепятся толпа на толпу. И у наших там шансы аховые. Придётся мне вмешиваться. А это большая война. Тем более, Фридрих на нас ближайший год дуться будет.

— А ему-то что не так? — удивился Юрий.

— Что ему не так? — в голосе Ярославы прозвучало удовлетворение. — А его тут мальчик Паша за усы подёргал. Ты вот на шахматы залипаешь, а кайзер по пистолетикам с ума сходит. А наш Пашенька на последнем чемпионате мало, что первое место взял, так ещё всех его зулусских выкормышей вышиб! Фриц лично мне звонил, возмущался, что утаили от него новую конструкцию какого-то хитрого пистолета.

— Паша, Паша, — Юрий сосредоточенно вспоминал, кого из бабушкиных стрелков так звали. Ярослава по соревнованиям с ума не сходила, но всегда радовалась победе русского оружия на любом поприще. И всех выдающихся спортсменов знала поимённо. Приходилось и сибирскому монарху соответствовать. — Антонов, что ли?

— Нет, внучек! Промахнулся! Долгорукий-Юрьев! Двадцать лет мальчику! А тебе стыдно должно быть, у тебя новый чемпион тренировался.

— У меня? — удивился император. — Да у меня, кроме этого придурка Шепилова, ни одного стрелка нет. Зато целая федерация дармоедов такие письма рассылает, что можно сразу на Колыму за оскорбление моего императорского Величества наличием в моей империи таких придурков. Никак руки разогнать не доходят.

— У тебя, у тебя! Знаешь такого мальчика: Тимофей Куницын-Ашир, твоей милостью с недавних пор князь? Вот он Пашеньку и тренировал.

— Куницын? — снова удивился Юрий. — Так ему же самому двадцати одного нет! Или есть? Неважно! Какой из него тренер? Хотя пострелять любит, да. В Хабаровском наместничестве всю преступность под ноль извёл. Да и в Сахалинском заодно.

— А ещё что скажешь?

— Наглый он! Представляешь, бабушка, у нас тут в роду Нашикских девочка главой стала. Молоденькая. Умница. Образованная. И просто красавица! Женись и прибирай род к рукам. Пока я выбирал будущего жениха, она выскочила за этого Куницына! И ведь не прикажешь развестись. Общество не поймет. Распустили мы их…

— Что еще этот ухарь натворил?

— Развёл моего хабаровского дурачка на кусок бросовой земли на побережье. Теперь город строит. Откуда только деньги⁈

— А я тебе расскажу. Князя Оболенского помнишь? Михаила Антоновича?

Юрий поморщился:

— Пиявка жадная!

Ярослава весело рассмеялась:

— Куницын твой из этой пиявки двести лимонов высосал! И это только вира!

— За что⁈

— За оскорбление его, куницынского, достоинства. У мальчика очень большое достоинство. А его сестрёнка среди бела дня в центре Москвы посадила на кол какого-то кандальника. Нет, представь, поставила раком, и засунула в зад его же биту для лапты!

— Что-то ты, бабушка, сама, как кандальник, заговорила!

— А что? Дело такое, что этот жаргон лучше подходит. Представляешь, обула букмекеров Трубецкого на миллион, так он ей ещё и извинения принёс. А ещё твой Куницын уводит у меня людей просто толпами! Да что людей. Авиаполк украл, представляешь⁈

— Подожди, подожди, как украл? Какой авиаполк?

— Семнадцатый. Они в последней заварушке столько наворотили, что никакой возможности наградить, как заслуживали, не было, чтобы вой на всю страну не поднялся. Ну мои умники и придумали: дали личному составу приватизировать хозяйство. Не учли, что сожрут их в мирном бизнесе. А может и учли. Оболенский же и сожрёт. Кто же знал, что появится твой Куницын и начнёт откусывать от Оболенского такие куски. В общем, уехал мой лучший полк на Кунашир.

— Слушай, бабушка, а зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, Юрочка, что у нас, если не забыл, есть Большой План. Ради которого предки империю делили, а мы много лет давим рода. И как в него ложится Куницын, который за считанные месяцы прыгнул из грязи в князи? И непонятно куда собирается прыгать дальше. Что он будет делать, когда мы объявим, что все привилегии по боку, собственность больше не собственность, а титул — красивое слово?

— И что он сможет? — пожал плечами император. — Один против двух империй.

— Что он сможет с авиацией, армией и, не исключено, к тому времени с флотом? Да и один ли? Центром сопротивления точно станет. А знаешь, через кого Оболенский передавал ему деньги? Через свердловчан!

— То есть за этим стоит…

— Нет, но родственные души снюхались. Авантюрист авантюриста издалека видит. Вот так!

Юрий вздохнул. Вот любит Ярослава наводить тень на плетень. Давно же всё придумала и решила, так чего тянуть…

— Бабуль, ты скажи прямо, что надумала. Воевать собственного князя я не готов!

— И не надо! Куницын прислал мне заявку на императорский суд. Обвиняет Анатолия Долгорукого в изнасиловании и многократных покушениях.

— Зачем?

— А затем, что оба они князья, а от дуэли Толечка отказался, причем в таких выражениях… На пять дуэлей хватит плюс оскорбление моего императорского величества. Перепил с испугу, наверное. Дело там понятное насквозь, Толик давно зарвался. Империи только полезно будет, если его казнить или загнать в Мурманск. А самая прелесть в этой ситуации, что наш новый чемпион, что у Куницына тренируется, Толин сынок. А непосредственный Пашин тренер — та самая девочка, которую этот дурак двадцать лет назад обидел. Ты только прикинь! Дама хочет лично пристрелить князя из пистолета. Тимофей согласен на любую форму дуэли. Там ещё сестрёнка с колом на заднем плане маячит. А у меня за такие фразы четвертование положено. И что выбрать?

— Бабуль, а не один ли хрен?

— Один! Но оформление разное! — рассмеялась императрица. — В общем, дам я Толе пистолет с одним патроном и пять минут времени. Не решится — под белы руки, да на деревяшку. Позолотим, раз уж князю в зад. А у Куницына хочу попросить помощи для Коробейниковых и Лукашенок в будущей войне. Франки не бандиты, посмотрим, чего наш молодой да резкий стоит в серьезных делах. Через тебя, конечно. Годится? Ты напряги своих, пусть разузнают побольше. А я в Москве под твоего Яшеньку турнир соберу. Открытый юношеский чемпионат мира. До шестнадцати лет. Чтобы скандинавы своего Карлсена прислали. Заодно покажем викингам, у кого лучше головы работают.

Положив трубку, император долго смотрел в стену. Опять этот Куницын! Впрочем, Ярослава хорошо придумала. На фронт! Дать аудиенцию и передать просьбу Её Величества. Хватит у него наглости отказаться от просьбы двух императоров? Впрочем, для этого не наглость нужна, а глупость. А вот этого за Куницыным пока не наблюдалась.

— Дядя Юра, — оторвал от размышлений голосок Яшеньки. — А Вы шикарный ход нашли!

— Когда?

— Когда трубку брали. Ферзь де пять! Сразу кончает!

Яша. На первенстве мира до десяти лет.

[1] Переделанная фраза из песни А. Городницкого.

Глава 17

Война всегда разная. Иногда это лихие рейды по тылам врага, налёты на штабы и склады, удары по коммуникациям в самых неожиданных местах и долгие, кажущиеся бесконечными, ночные марши. В другом случае — лобовые столкновения многотысячных армий, когда пуль и осколков в воздухе больше, чем оводов над высокотравьем жарким летним солнцем, а выучка и знания стоят куда меньше обыкновенного везенья. Бывает, что противники месяцами стоят друг напротив друга, настроив укреплений, и обмениваются тысячами снарядов и мин, а пехота, закапываясь в землю, чтобы не поймать раскаленный кусок корявого металла своим личным организмом, одним глазом смотрит на самолёты, плетущие кружева в небе. Красиво, только желательно, чтобы вон тот, с крестиками, не вывалил свой груз нам на голову. Да и наш, с трехполосным кругом тоже может постараться. С высоты, из прозрачности неба, все, что копошится на земле, кажется одинаково уродливым и грязным. Сложно не ошибиться! А то мобильные группы продираются сквозь джунгли, внимательно глядя под ноги и стараясь не наступить на старательно измазанный обезьяньим говном колышек, и не зацепить веточку, работающую спусковым механизмом у летающей колоды, любовно утыканной ржавыми гвоздями.