В деле Клаудии Дэвис возникла большая математическая нестыковка.

Не ясно было, куда подевались пять тысяч долларов.

Первого июля Клаудии Дэвис по почте выслали двадцать пять тысяч, где-то после праздников, четвертого июля, она, видимо, получила чек, превратила его в деньги, а потом отнесла их в банк «Сиборд», открыла там новый счет и абонировала сейф. Однако общая сумма денег, лежавших в «Сиборде», составляла двадцать тысяч долларов, а страховая фирма выплатила ей двадцать пять тысяч долларов. Куда же девалась разница? И кто снял деньги по чеку?

Мистер Додд из страховой фирмы «Секьюрити иншурэнс» объяснил Карелле довольно сложную систему учета в фирме. По чеку получены деньги, несколько дней после этого он хранится в местном отделении, чтобы закрыть страховку, потом его пересылают в головное отделение в Чикаго, где он лежит около месяца. Потом — в бухгалтерско-учетный отдел фирмы в Сан-Франциско. Додд считал, что погашенный чек уже в Калифорнии, и обещал отследить его, не откладывая в долгий ящик. Кто-то по этому чеку снял деньги для Клаудии и, вполне вероятно, взял одну пятую от написанной на чеке суммы.

Тот факт, что Клаудия не отнесла чек прямо в «Сиборд», означал: ей было что скрывать. Возможно, она не хотела, чтобы ей задавали вопросы по поводу чека из страховой компании, страховки, двойной выплаты, трагической гибели на озере и в особенности по поводу ее двоюродной сестры Джози. Чек был в полном порядке, и тем не менее она решила сначала превратить его в деньги, а уже потом открыть новый счет. Почему?

И почему, если на то пошло, ей понадобилось открывать новый счет, когда у нее был вполне приличный и действующий счет в другом банке?

В полицейской работе этим «почему» несть числа, но даже если их складывать, таинственности все равно не возникает. Возникает дополнительная работа, а работу не любит ни один человек в мире. Бравые молодцы из восемьдесят седьмого участка предпочли бы спокойно посиживать на своих стульях да потягивать джин с тоником, но «почему» оставались, и они, надев фуражку и пристегнув кобуру, отправлялись на поиски «потому что».

Коттон Хоуз методично допрашивал всех жильцов дома, где была убита Клаудия Дэвис. У всех было алиби, крепкое, как сомкнутый кулак владельца арабских скакунов. В рапорте лейтенанту Хоуз изложил свое мнение: никто из жильцов убийства не совершал, к этому делу они не причастны.

Майер Майер взялся за стукачей восемьдесят седьмого участка. Район да и весь город кишмя кишел всякими торгашами и менялами, превращавшими горяченькое краденое добро в холодную наличность — за определенную мзду. Если кто-то получил для Клаудии чек на двадцать пять тысяч долларов и пять тысяч долларов прикарманил, возможно, этот кто-то — один из армии менял? Майер озадачил местных стукачей, велел поразнюхать, не слышно ли чего насчет чека из корпорации «Секьюрити иншурэнс». Стукачи, увы, вернулись ни с чем.

Детектив лейтенант Сэм Гроссман с парнями из лаборатории отправился на место убийства еще раз. И еще раз. И еще раз. Он сообщил, что замок на двери был защелкивающимся, он автоматически запирался, стоило хлопнуть дверью. Убийца Клаудии Дэвис вполне мог сделать свое черное дело, не ломая голову над тем, как проникнуть в запертую комнату. Просто, уходя, надо было закрыть за собой дверь.

Гроссман сообщил также, что в ту ночь Клаудия, скорее всего, спать не ложилась. У большого кресла в спальне нашли пару обуви, на ручке кресла лежала книжка. Видимо, Клаудия заснула прямо в кресле, проснулась и пошла в другую комнату, где и встретилась с убийцей и со своей смертью. А вот кто он, этот убийца, — на этот счет у Сэма Гроссмана никаких соображений не было.

Стив Карелла изнемогал от жары, нетерпения и перегрузки. На их территории происходили и другие преступления: тут тебе и взломы, и ограбления, и поножовщина, и драки, и дети на каникулах, бившие бейсбольными битами других детей — те, видите ли, плохо произносят слово «сеньор». Трезвонили телефоны, надо было писать рапорты в трех экземплярах, в участке день и ночь толпился народ, подавая жалобы на достопочтенных горожан, и дело Клаудии Дэвис постепенно превращалось в большую занозу в заднице. Хорошо быть сапожником, подумал Карелла, никаких тебе проблем. Вздохнув, он принялся изучать чеки, выписанные на Джорджа Бэдуэка, Дэйвида Облински и Марту Феделсон.

Берт Клинг, по счастью, не имел к делу Клаудии Дэвис никакого отношения. Он даже не знал толком, в чем там суть. Он был молодым детективом, работал недавно, работы было по горло, тут и от своих дел с ума сойдешь, каждый день крутишься по сорок восемь часов, куда тут в чужие дела соваться? Своих забот хватало. Одной из таких забот было «знакомство».

В среду утром имя Берта Клинга появилось в списке тех, кому было велено отправляться на «знакомство».

Знакомство проходило в спортзале полицейского управления, на Хай-стрит. Оно проводилось четыре раза в неделю, с понедельника по четверг, и целью парада было познакомить детективов с преступниками — преступление, мол, профессия регулярная, мошенник всегда остается мошенником, и противников не худо знать в лицо, если встретишься с ними на улице. Не одно дело удалось раскрыть благодаря тому, что вор был просто узнан, а иной раз это спасало детективу жизнь.

Поэтому «знакомство» было традицией весьма ценной и полезной. Но это не означало, что полицейские ехали в город с большим удовольствием. Дело в том, что «знакомство» частенько выпадало на твой выходной, а глазеть в выходной на преступников не нравилось никому.

«Знакомство» в среду утром проходило по классическому образцу. Детективы сидели в спортзале на складных стульях, в конце зала за высокой трибуной сидел шеф детективов. Зеленые занавески были задернуты, сцена освещена, и правонарушители, арестованные за день до этого, выстраивались перед бравыми молодцами, а шеф зачитывал обвинения и проводил допрос. Схема была простой. Офицер, проводивший арест, присоединялся к шефу у задней стены спортзала, когда приходил черед его арестованного. Шеф зачитывал фамилию нарушителя, потом район города, в котором он был арестован, потом номер.

Например, так: «Джонс, Джон, Риверхед, три». «Три» означало, что в тот день этот арест был в Риверхеде третьим. На «знакомстве» разбирались только уголовные преступления да судебно наказуемые проступки, поэтому список отличившихся в данный конкретный день значительно сокращался. После номера дела шеф зачитывал суть нарушения, потом говорил: «Дал показания», или «Показаний нет», то есть сказал ли нарушитель что-либо после того, как его взяли за воротник.

Если показания были, шеф ограничивался вопросами общего порядка, иначе преступник мог сказать что-нибудь противоречащее первоначальным, обычно обличающим его показаниям, которые можно использовать против него в суде. Если показаний не было, тут шеф себя не сдерживал. Обычно он был вооружен всеми сведениями, какими располагала полиция на этого человека, стоявшего под ослепительным светом прожекторов, и только большие доки понимали истинный смысл «знакомства» и твердо знали, что будут держать язык за зубами и не ответят ни на один вопрос. Тут копали глубоко, и проигравший мог надолго загреметь в уютную комнатку с одним зарешеченным окошком.

Клингу «знакомство» надоело до чертиков. И надоедало всегда. Все равно что смотреть одно и то же шоу бог знает сколько раз. Иногда прорывалось что-то свеженькое. Но в основном песня была старая и хорошо известная. Так и в эту среду. К тому времени, когда безжалостному допросу шефа подвергся восьмой правонарушитель, Клинг начал клевать носом. Сидевший рядом детектив легонько толкнул его локтем под ребра.

— …Рейнолдс, Ралф, — говорил шеф. — Айзола, четыре. Кража со взломом в квартире на Третьей Северной. Показаний нет. Что скажешь, Ралф?

— Насчет чего?

— Такими делами промышляешь часто?

— Какими такими?

— Кража со взломом.

— Я не взломщик, — заявил Рейнолдс.