Карелла нахмурился.

— А мне показалось, говорили. — Он пожал плечами. — Ладно, что было после дознания?

— Да ничего особенного. Мисс Дэвис поблагодарила меня и сказала, что пришлет чек за время, что я потратил. Я поначалу отказался, а потом подумал: какого черта, я — работяга, а деньги на деревьях не растут. И дал ей мой адрес. Решил, ей такие расходы по карману. Разъезжает в «кадиллаке», свободно может нанять человека, чтобы отвез ее в город.

— А почему она не села за руль сама?

— Ну, наверное, еще в шоке была. Тут у любого нервы не выдержат. Рядом с вами человек когда-нибудь умирал?

— Умирал, — ответил Карелла.

Из дома жена Кортни завопила:

— Сидни, вели этим людям убраться от нашего дома!

— Слышали, да? — сказал Сидни и открыл в конце концов дверь своего гаража.

Утро понедельника не любит никто.

Вообще-то это время похмелья. Не начало новой недели, а хвост недели ушедшей. Это время не любит никто, и для дурного настроения вовсе не требуется, чтобы шел дождь, а небо было пасмурным и мрачным. День может быть ярким и солнечным, и даже августовским. Он может начаться с допроса у чужого гаража в семь утра, а к половине десятого испортиться окончательно.

Понедельник есть понедельник, и никакому законодательству не под силу изменить его внутренний облик. Понедельник есть понедельник, и с этим неприятным фактом остается только мириться.

В этот понедельник к половине десятого в голове у детектива Стива Кареллы уже все перемешалось и, как любой нормальный человек, он винил в этом понедельник. Он вернулся в участок и тщательно изучил все чеки, выписанные Клаудией Дэвис в июле месяце, — всего их набралось двадцать пять, — пытался найти в них ключ к ее смерти и потому вчитывался в текст внимательно, как печатник в типографии.

Чеки вносили кое-какую ясность, но к делу, как будто, отношения не имели. Когда-то он сказал: «За этими чеками стоит человеческая жизнь. Все равно что читаешь чей-то дневник», и теперь ему начинало казаться, что из этих двух кратких предложений получился недурной афоризм. Ибо если перед ним был дневник Клаудии Дэвис, он являл собой отчет о жизни абсолютно пресной, никак не попадавшей в категорию «жизни замечательных людей».

Почти все чеки были выписаны на магазины готового платья и универсальные магазины. Клаудия, типичная представительница своего племени, имела явную склонность к магазинам, а чековая книжка позволяла ей удовлетворять жажду приобретательства. Из визитов в различные магазины следовало, что ее потребительские интересы были необычно широки. Чеки сообщали, что только в июле она купила три ночные рубашки, две короткие комбинации, пальто типа шинели, наручные часы, четыре пары брюк на конус разных цветов, две пары уличных туфель, очки от солнца, четыре купальника бикини, четыре платьица из немнущейся синтетики, две юбки, два кашемировых свитера, полдюжины книг-бестселлеров, большую банку аспирина, две бутылки драмамина, шесть дорожных сумок и четыре коробки гигиенических салфеток. Самая дорогая покупка обошлась в пятьсот долларов — вечернее платье.

Большая часть чеков, выписанных Клаудией Дэвис в июле, ушла именно на покупки. Кроме того, она посетила парикмахера, цветочника, обувщика, кондитера и выписала еще три чека каким-то частным лицам, двум мужчинам и одной женщине.

Джордж Бэдуэк.

Дэйвид Облински.

Марта Феделсон.

Кто-то из участка уже прочесал телефонную книгу и выудил оттуда два адреса из трех. Номер телефона Облински зарегистрирован не был, но через полчаса удалось заполучить и его адрес. И теперь на столе Кареллы лежал полный список вместе со всеми погашенными чеками. Он знал — надо искать этих людей, но его тревожило что-то другое.

— Почему Кортни соврал мне и Майеру? — спросил он Коттона Хоуза. — Насчет того, в чем была одета Клаудия Дэвис в день трагедии?

— А как он соврал?

— Сначала сказал, что она была в желтом, что на поверхности озера мелькнуло что-то желтое. А потом желтое поменял на голубое. К чему бы это, а, Коттон?

— Не знаю.

— А если он соврал насчет этого, вполне возможно, что выдумал и все остальное. И он с Клаудией утопили малышку Джози вместе.

— Ну, не знаю, — буркнул Хоуз.

— А двадцать тысяч долларов откуда взялись?

— Может, дивиденды из ее фонда?

— Может. Тогда перевела бы чек, и дело с концом. Но она-то принесла наличные, Коттон, наличные. Откуда взялись? Ничего себе, мелочишка. Из сточной канавы столько не выудишь.

— Это факт.

— Я знаю, где можно отхватить двадцать тысяч, Коттон.

— Где?

— В страховой компании. Когда кто-то умирает. — Карелла кивнул, соглашаясь с собственными мыслями. — Надо кое-куда позвонить. Не могут же такие деньги просто с неба свалиться.

С шестого звонка он попал в цель. Его собеседником оказался Джереми Додд из страховой фирмы «Секьюрити иншурэнс». Имя Джози Томпсон он вспомнил сразу.

— Да, — сказал он. — В июле мы это требование оплатили.

— А кто к вам обратился, мистер Додд?

— Тот, кто по документам имел право на страховую сумму. Одну минуту. Сейчас я возьму бумаги. Не вешайте трубку.

Карелла нетерпеливо ждал. С другого конца трубки, из страховой фирмы, доносились приглушенные голоса. Хихикнула какая-то девушка — наверное, целуются где-нибудь за шкафом. Наконец Додд взял трубку.

— Нашел, — сказал он. — Джозефин Томпсон. Она была застрахована в пользу ее двоюродной сестры, мисс Клаудии Дэвис. Да, все вспомнил. Та самая история.

— Какая?

— У девушек была взаимная страховка.

— То есть?

— Двоюродные сестры, — пояснил Додд. — Были оформлены две страховки на случай смерти. Одна для мисс Дэвис, другая для мисс Томпсон. Со взаимными правами.

— То есть мисс Дэвис получала деньги в случае смерти мисс Томпсон и наоборот?

— Именно так.

— А каковы были суммы страховки?

— Совсем небольшие.

— Сколько именно?

— Кажется, та и другая были застрахованы на двенадцать с половиной тысяч долларов. Минутку, сейчас проверю. Да, точно.

— И мисс Дэвис обратилась за выплатой, когда ее двоюродная сестра умерла, так?

— Да. Вот передо мной документ. Джозефин Томпсон утонула в Треугольном озере четвертого июня. Все правильно. Клаудия Дэвис прислала нам страховку, свидетельство о смерти и решение присяжных.

— Вы ей заплатили?

— Да. Все абсолютно законно. Мы сразу все проверили.

— Вы посылали кого-то на озеро, чтобы выяснить обстоятельства смерти мисс Томпсон?

— Да, но наше расследование было чистой формальностью. Результаты дознаний для нас — вполне официальный документ, мистер Карелла.

— Когда вы выплатили деньги мисс Дэвис?

— Первого июля.

— Вы послали ей чек на двенадцать с половиной тысяч долларов?

— Нет, сэр.

— Но вы же сказали…

— Застрахована она была на двенадцать с половиной тысяч, это точно. Но в страховке был пункт о двойной выплате, а Джозефина Томпсон погибла от несчастного случая. Поэтому нам пришлось выплатить максимальную оговоренную сумму. Первого июля, детектив Карелла, мы послали Клаудии Дэвис чек на двадцать пять тысяч долларов.

Никаких тайн в работе полиции нет.

Заранее отработанной схемы на все случаи нет. Часто высшей точкой в раскрытии дела бывает труп, с которого данное дело и начиналось. Кульминационного развития нет — нагнетание атмосферы типично только для кино. Есть лишь люди, странным образом переплетенные мотивы, мелкие необъяснимые детали, совпадения и неожиданности, и из всего этого складывается последовательность событий, но подлинной тайны нет никогда, нет, и все.

Есть только жизнь, а порой и смерть, и все это не подчиняется никаким правилам. Полицейские ненавидят истории, где властвует тайна, потому что в таких историях они видят логику, которой нет в их собственном расследовании, подлинном, но иногда будничном, иногда захватывающем, а иногда и просто скучным. Когда кусочки головоломки аккуратно складываются в заданный рисунок, это весьма мило, и умно, и удобно. Может, и приятно думать о детективах, как о профессорах математики, решающих алгебраическую задачу: смерть и жертва — величины постоянные, а неизвестная — убийца. Но многие из этих профессоров-детективов не в состоянии сложить вычеты из своих зарплат. В мире полно волшебников, тут сомнения нет, но едва ли хоть один из них работает в полиции.