Взяла ещё и фонарик.

Какое счастье, что я его взяла!

Открыла дверь пассажира и бросила этот холодный комок ткани на сиденье.

– Вот, это вам, когда выходить будете. Я сейчас ворота открою, заезжайте потом, хорошо? Вы всё поняли?

И тут он наконец-то заговорил.

Его голос прозвучал низко и безразлично, как скрип снега под сапогом.

– Юля.

– Да?

– Слишком много слов.

Пф. Какой неженка.

Я с обидой захлопнула дверь и побрела к калитке.

Ключи от неё, старые, ржавые, я достала из кармана.

Замок не хотел поворачиваться с первого раза.

Я подёргала, потянула и калитка с жалобным скрипом поддалась.

Кое-как протиснулась на территорию.

Снега было тьма.

Ура! Победа!

А вот и нет.

Меня ждали ворота, старые, распашные, тяжёлые, просевшие.

Я сдвинула щеколду и толкнула ворота от себя.

Но ничего не произошло. Абсолютно.

Ворота даже не дрогнули.

Я налегла всем весом, уперлась ногой в землю, точнее, в сугроб.

Снова ничего.

Только моё тяжёлое дыхание нарушало ночную тишину.

И тут до меня дошло.

Снега намело сюда столько, что он стал вторым замком.

Чтобы открыть ворота, нужно было сначала откопать их.

Лопатой, а лопата, если и была, то в гараже, до которого, сквозь сугробы, ещё нужно было как-то добраться.

И вообще, я даже не знаю, где она там.

– Ну что за чёрте что! – выдохнула я, и моё проклятие повисло в воздухе маленьким белым облачком.

Я посмотрела на дом.

В темноте он выглядел уже не милым домиком из детства, а угрюмым, тёмным силуэтом с чёрными глазницами окон.

Он не светился тёплым светом, не дымил трубой.

Он молчал. И в этой тишине мне вдруг почудилось… движение за стеклом.

Или это тень? Или…

Паника, острая и иррациональная, кольнула под рёбра.

Я резко прошла к калитке и посмотрела на машину.

Захар.

И в этот момент он показался единственной точкой опоры в моей суровой реальности.

Как же я заблудилась в облаках!

Я воображала, как приеду, легко открою ворота, а дом встретит меня теплом, запахом пирогов (откуда?!) и готовым камином.

Ну что за дура?

Реальность же била по голове ледяной кувалдой.

Я не сняла подготовленный коттедж.

Я приехала в законсервированное на десятилетие царство холода.

Есть же ещё камин…

О, боги. А ДРОВА?

Есть ли они вообще?

Или мне придётся жечь на растопку свой любимый плед и паспорт?

Паника окончательно закралась под кожу, холодная и липкая.

Я поспешно зашлёпала обратно к машине и рванула дверцу.

– Не выходит! – выпалила я, запыхавшись. – Ворота занесло снегом по самую ручку! Их не открыть! Надо… надо лопату в гараже искать, но я не знаю где… И дом… – я шумно выдохнула, – он… он совершенно тёмный. И зайти одной туда… – я сглотнула, не решаясь озвучить свой детский страх. – Может, вы… то есть мы… вместе пойдём? Вдруг там… ну, вы знаете…

Я смотрела на него, чувствуя себя полной идиоткой.

Взрослая женщина, которая боится зайти в собственный дом.

Но в его присутствии этот страх казался менее постыдным.

Он был тем, кто вытащил машину из сугроба.

Может, он знал, как вытащить меня из этой ситуации?

Или хотя бы просто своим молчаливым, угрожающим видом отпугнёт все мои потенциальные страхи?

Он медленно повернул ко мне голову.

Его лицо в полумраке салона было похоже на гранитную глыбу.

Он вздохнул, взял холодный плед, накинул его на плечи, как мантию изгнанного короля, заглушать машину не стал, забрал у меня фонарик, и открыл дверь.

– Идёмте, Юля.

* * *

– ЮЛИЯ —

Странное ощущение идти по собственному участку, чувствуя себя непрошеным гостем.

Захар шёл впереди.

Я плелась следом, по его чётким, широким следам в снегу.

Он двигался уверенно, будто знал каждую кочку на этом клочке земли, который я сама уже и не помнила.

Свет от фонарика выхватывал из темноты знакомые и одновременно чужие очертания.

Как будто это он тут хозяин, а я его нервная и совершенно бесполезная тень.

У ворот он остановился, посветил на сугроб, который слился с ним в одну монолитную ледяную глыбу.

Потом развернулся и подошёл ко мне так близко, что я инстинктивно отступила на шаг.

– Открыть ворота могу, – заявил он своим низким, лишённым эмоций голосом. – Но не вижу смысла. Сначала надо территорию от снега очистить. Иначе машина тут увязнет.

– Точно… – прошептала я, чувствуя прилив жгучего стыда. – И как я сама не догадалась…

Мозг, привыкший к тому, что за него всё делают управляющие компании и суетливые дворники, окончательно вышел в автономный режим.

– Идём в дом? – спросила я жалобно, как ребёнок, просящийся с холодной улицы.

– Идём, – кивнул он и снова пошёл первым, методично протаптывая тропу.

Снега был не по колено.

Он был по самые ягодицы, и каждый мой шаг требовал титанических усилий.

Я, пыхтя, тащилась за ним.

У крыльца он обернулся и протянул руку.

– Ключи?

«Скальпель, зажим, тампон…» – пронеслось в голове, и я едва не хихикнула.

– Вот… – я судорожно стала рыться в кармане, вытащила связку и, тыча пальцем, показала на ключ. – Вот этот. Он от дома.

Он взял связку, и, к моему глубочайшему удивлению, дверь открылась с первого раза.

Не скрипела, не сопротивлялась.

Просто поддалась, как будто ждала именно его.

Мы вошли.

И тут я обалдела.

Если на улице был лютый, но сухой мороз, то внутри висел холод иного свойства.

Сырой, промозглый, въедливый.

Он пробирал до костей мгновенно, проникая сквозь все слои одежды.

Мои зубы застучали сами собой, выдавая неконтролируемую дробь.

– Д-д-д-д… – я сжала челюсти, но это не помогло. – П-почему в доме х-холоднее?

– Дом кирпичный, – коротко пояснил он, как будто читал лекцию по строительным материалам. – Долго держит холод.

Он, не раздумывая, прошёл вглубь прихожей в своих массивных сапогах, оставляя на полу снежные следы.

Я и сама не стала разуваться, тут можно было в прямом смысле примёрзнуть к половицам.

– Где электричество включается? – его голос донёсся из темноты гостиной.

– Э-э-э… Щиток здесь, в прихожей… – я засеменила обратно и показала на неприметную дверцу в стене.

Захар вернулся, открыл её, посветил внутрь фонариком.

Я видела его сосредоточенный профиль в холодном сиянии фонарика.

Он что-то изучал, пощупал провода пальцами, которые, казалось, не боялись ни холода, ни удара током.

Потом… он просто закрыл дверцу.

– Включать пока ничего не будем, – вынес он вердикт. – Дом сильно выстыл. Нужно сначала прогреть его. Здесь есть камин. Где дрова?

Я уставилась на него с таким искренним недоумением, будто он спросил у меня координаты ближайшей чёрной дыры.

Мой мозг лихорадочно перебирал картинки: поленница… поленница была… у задней стены гаража?

Или у мангальной зоны?

Или дров давно нет?

– Э-эм… на улице… – пискнула я, понимая всю идиотскую неконкретность своего ответа.

Он медленно повернулся ко мне.

В темноте его лицо было почти неразличимо, но я почувствовала его взгляд.

Взгляд, полный холодного, беспристрастного осуждения.

– Юля, – произнёс он, и моё имя прозвучало неприятно как-то. – Как вы собирались здесь находиться, если не знаете, где у вас тут и что?

Вопрос повис в ледяном воздухе.

Все мои городские замашки, попытки держать лицо, рассыпались в прах.

– Это было спонтанное решение! – залепетала я, и голос мой дрогнул. – Я как-то привыкла, что в городе везде и всегда всё чистят, везде тепло… и забыла, что тут надо всё самой…

Мои оправдания прозвучали до жути жалко и глупо.

И тогда, от отчаяния, я перешла грань.

– Но ты ведь меня не оставишь?

«Ты».

Слово вырвалось само, тихо и по-детски беспомощно.