Выяснилось, что спать мне в госпитале негде. Коек нет и не предвидится. И я устроился на соломенном тюфяке прямо на полу. Последний транспорт с ранеными отплывал в 7 утра. Я встал задолго до этого времени, спустился в порт, но там мне было сказано, что корабль уже отплыл из-за большого количества раненых.

^{Дорога Виа Бальбия в районе Соллума.}

^{Порт Дерна. Снимок 12 ноября 1942 гола незадолго до овладения городом британцами.} 

Я уселся на краю набережной и, болтая ногами, раздумывал, как быть дальше. Но тут вдруг поблизости остановился катер с нашими моряками. Они полюбопытствовали, что я тут делаю.«Вот, должен был сесть на транспорт с ранеными, а он, оказывается, отплыл», — упавшим голосом пояснил я. «Давай, спускайся к нам, мы тебя возьмем», — предложил один из матросов. Я был на седьмом небе от счастья. Как впоследствии я узнал, этот матрос оказался старшим рулевым того самого транспорта. Таким образом, меня доставили на борт судна. Этот рулевой поместил меня в своей каюте, мол, я все равно сутками на вахте торчу, так что ты мне не помешаешь.

Не могу сказать, сколько продолжался этот круиз — я не выходил из каюты и отказывался от еды. Как меня ни упрашивали хоть кусочек проглотить, желудок мой не принимал ничего.

В порт острова Крит транспорт зашел для дозаправки, затем взял курс на Афины. В пути нас самолеты-противники не трогали, и все были страшно рады тому, когда на горизонте показались белые строения порта Пирей.

Когда я, пошатываясь от слабости и дурноты, стоял на пирсе, меня заметили проходящие врач и медсестра. «Парень, что с тобой?» Я объяснил, что со мной, и врач гут же распорядился: «Поедешь ко мне в Сисмаклеон, у нас хоть там и хирургия, но и для тебя местечко найдется».

И на этот раз мне повезло. Штабсартцт оказался главным врачом того госпиталя, куда доставляли большую часть раненых. Неужели это могло быть простым везением? Видок, надо сказать, у меня был еще тот — отощавший, кожа да кости, форма болтается, как на скелете. Что же побудило их помочь мне? Мой жуткий вид или все же Рыцарский крест на груди? Но, в конце концов, это не суть важно — главное, меня не бросили подыхать.

Сисмаклеон представлял собой огромный, шикарный санаторий. Меня поместили в палату вместе с одним фельдфебелем, у которого пуля засела в считаных миллиметрах от шейных позвонков. Ему предстояла сложнейшая и опаснейшая операция. Но уже пару дней спустя он похохатывал у себя на койке — операция прошла успешно. Что же касалось меня, со мной дела обстояли похуже — я провалялся все эти дни с температурой под сорок. Все, что я пытался съесть, тут же выблевывал. Я потерял с десяток или больше килограммов веса, и силы были на исходе.

Несколько дней спустя довольный фельдфебель рассказал мне, что здесь в госпитале посмотрел тот самый фильм о горе-летчике по имени Квакс. Но даже это не произвело на меня впечатление. Я пребывал в полнейшей апатии. Главный врач, поняв, что в хирургической клинике мне ничем не помочь, в середине декабря 1942 года распорядился о переводе меня в один из госпиталей Вены.

Перед отбытием он решил развеселить меня. Потащил меня осматривать достопримечательности. кое-как они вместе с медсестрой взволокли меня на какую-то гору, откуда открывался великолепный вид на Акрополь. Весь город, включая Пирей, был словно на ладони. Впечатлений была масса, но на эту экскурсию ушли все остававшиеся еще у меня силы. Но врач все же хотел, чтобы о Греции у меня остались не только госпитальные воспоминания.

^{Рыбацкий порт Пирей.}

^{Сисмаклеон — госпиталь в Афинах.}

^{У Акрополя. Самое главное событие в период пребывания в Афинах.}

^{Вид с Парфенонского холма на Афины и до порта Пирей, на переднем плане храм Посейдона.}

^{Спуск с Парфенонского холма. Главный врач госпиталя Сисмаклеон и старшая медсестра, принявшие в госпиталь Гюнтера Хальма по прибытии в Афины.}

^{Перед отплытием в Салоники.}

^{«Молодой, с рыцарским крестом», он абсолютно истощен…}

^{…Гюнтер Хальм невзирая ни на что настроен оптимистично.}

^{Плавучий госпиталь «Констанц».}

^{Оба снимка сделаны 6 ноября 1942 года по пути в Салоники. После выпитого вина Гюнтер Халым ощутил прилив бодрости.}

^{Прибытие в Салоники.}

^{Прибытие в Салоники.} 

Незадолго до Рождества меня направили в Вену. Железнодорожная линия на Фермопилы была повреждена в результате взрывов. И мне предстояло снова подняться на борт плавучего госпиталя. Я был рад, что это снова был «Констанц». Я снова оказался в каюте того самого рулевого. Вечером спрыснули встречу красным вином. Вот только не помню, после скольких стаканов я отключился. Мне в том моем состоянии много было не надо. Не помню даже, как до койки добрался. И, чудо! На следующий день пробудился аппетит, и меня больше не рвало. С того дня вообще больше не рвало.

По пути я лицезрел и море, и заснеженную вершину Олимпа. Все ходячие раненые высыпали на палубу. В Салониках нас перегрузили в санитарный поезд и наутро мы были уже в Белграде.

Среди всей груды писем, полученных мной после вручения мне Рыцарского креста, я обнаружил письмо от некоего Ивана Хальма из города Токай в Венгрии, в котором он писал, что, дескать, его предки в свое время выехали в Германию, и что, кто знает, может, мы с ним и родня. Я написал ему из Афин, что из Белграда в Вену нас повезут на речном транспорте и, вполне вероятно, в Венгрии можно будет как-то встретиться. Но — увы — ничего из этой затеи не вышло.

Поездка в Вену стала событием из-за весьма живописной и своеобразной местности. На первой же остановке к причалу пришло много местных жителей — проживавших в Венгрии немцев. Явились они не с пустыми руками, а с полными корзинами жареной птицы, вина, фруктов. Так что для нас Рождество, считай, наступило. Надо сказать, что я быстро шел на поправку и почти все время проводил на палубе.