– Девочка моя, доченька, – я хлопала Зойку по щекам, подхватывая ее на руки. – Зои, Зои, открой глазки! Дыши!

Вот же черт!

Черт! Черт! Черт!

Опять!

В голове раздался звон, как бывало всегда, когда на меня накатывала паника. Опять приступ! У моей девочки опять приступ!

А я ведь так надеялась, что больше к ней эта дрянь никогда не вернется!

Дочка на моих руках засипела в попытке втянуть воздух в легкие.

Ой, мамочка моя! Скорую надо, где телефон?!

– Полежи, моя девочка, полежи, – я уложила дочь на ее тахту, поправила голову. – Сейчас, я сейчас!

Телефон!

Боже мой, где мой телефон? Почему он всегда пропадает, когда так нужен?

– Алло, – я трясущимися пальцами набрала сто три. – Алло, девушка! Скорую, срочно! Ребенок, пять лет, аллергический приступ!

Я бросилась обратно в комнату Зойки, диктуя диспетчеру наш адрес.

– Все бригады заняты, ожидание будет минут двадцать, – сухо сообщила мне безэмоциональная сотрудница. – Если есть возможность, везите ребенка сами в приемный покой. Рядом с вами пятнадцатая детская как раз, в трех кварталах.

– Как заняты? – я задохнулась от ужаса. – Она задохнется за двадцать минут!

– Женщина, а я чем могу помочь?

Я отшвырнула трубку в сторону.

Злость булькнула в душе, но сразу же пропала. Некогда мне психовать! Перед глазами резко вспотевшее, покрасневшее лицо Зойки и ее сиплое, натужное дыхание.

– Ингалятор! – я метнулась к аптечке. – Зои, дыши, дочка!

Струя лекарства с шипением ударила в маленький ротик, распыляясь на молекулы.

Не поможет.

Я уже видела, что не поможет. Слишком сильный приступ, лицо Зойки отекало на глазах. Нужна капельница, нам надо ехать в больницу самим!

Зубы сжались сами собой.

Я справлюсь. Я сильная. Я привыкла уже справляться сама со всем в этой жизни. И дочку я тоже вытащу, во что бы мне то ни стало!

Моя Зойка была пухленькой девочкой.

И я, схватив в прихожей ключи от машины и от квартиры, нацепила кроссовки и бросилась к ней обратно. Подхватила на руки, навалила судорожно сжавшееся тельце на себя, чтобы было полегче нести.

Я успею.

Я успею. Я ее довезу. Я обязана успеть.

Каждый хрип в груди дочки порождал ужас. Я давила его, как могла, упрямо бежала вниз по лестнице подъезда, чувствуя, как слабеют руки. Как наливаются мышцы болью от тяжести.

Я успею!

– Придержите дверь, пожалуйста! – закричала я, видя, как в подъезд входит незнакомый мужчина. – Скорее!

Он замер буквально на секунду.

Посмотрел излишне пристально. Так, словно знал меня, словно просканировал, не вру ли я. Действительно ли тороплюсь. И как будто понял, что случилось что-то страшное.

А потом вдруг протянул руки, выхватил у меня Зойку.

– Вы… Что?

– Рассказывай, – негромко бросил он, пинком распахивая тяжелую подъездную дверь наружу.

– У нее приступ, она задыхается, – я бежала рядом с ним как собачонка, даже не подумав задать какие-то вопросы. – Нам надо в больницу срочно!

– Адрес знаешь? – он шагал к большому черному джипу.

– Да! В трех кварталах по проспекту детская больница.

– Садись.

Я не села. Я запрыгнула в его машину!

Перехватила дочку, уложила ее голову у себя на коленях.

– Девочка моя, – я гладила ее лицо ладошками, склоняясь все ниже.

Только бы не заплакать, пожалуйста, Боже, дай мне сил, чтобы не заплакать и не испугать ее еще больше. Чтобы не упали слезы на детское личико.

Машина тронулась рывком, негромко взвизгнув шинами. Я покачнулась, но удержалась на месте. В синих глазах дочки застыл страх, и я разговаривала с ней.

Заставляла дышать вместе с собой на счет, успокаивала, как только можно.

Мужчина за рулем ничего не спрашивал. Не ехал, а летел по дороге, обгоняя и подрезая другие машины. Меня мотало по сиденью, но на все это я даже внимания не обращала.

Я подумаю обо всем этом потом.

Сейчас – все неважно, кроме Зойки.

Странный наш помощник лихо припарковался у входа в приемный покой больницы. Рванул на себя дверь и так же молча, невозмутимо подхватил мою дочь на руки снова.

В больнице было привычно. Шумно, крикливо от детских голосов и измученных родителей. И персонал был готов к таким экстренным случаям, как сейчас у нас.

Зойку просто выхватили из рук незнакомца.

Даже на каталку укладывать не стали, молодой врач побежал с ней на руках к дверям реанимации.

– Зачем туда? – я бросилась было за ним, но меня перехватил наш спаситель. – Зачем в реанимацию?! Что с ней…

– Значит, так надо, – мужчина обжег меня отчего-то злым взглядом.

– Да вы-то откуда знаете? – я вырвала свое запястье из его пальцев. Отпрянула назад. – Вы что, доктор?

Снова побежать к уже закрывшейся двери под большой табличкой «РЕАНИМАЦИЯ» он мне не дал. Подхватил одной рукой поперек талии, дернул на себя резко. Я покачнулась, но на ногах устояла. Ухватилась за лацканы его куртки, сжала мягкую дорогую кожу, почти повисая на нем. Острые зубчики молнии впились в подушечки пальцев, отрезвляя.

Только сейчас я додумалась на него вообще посмотреть. До этого было как-то абсолютно безразлично как он выглядит. А сейчас…

Кавказец!

Горбатый нос выдавал его с головой.

– Никогда не связывайся с кавказцами, дочка! Не повторяй моих ошибок, мы для них никто, не люди.

Ох, мама…

Я вспомнила ее слова, и в горле встал ком. Но он же вроде бы помог!

Высокий, темный настолько, словно только-только с каких-нибудь островов прилетел. Но я понимала, что это его родной, натуральный цвет кожи. Красиво, но вот черная борода и глаза, наполненные неясной мне злостью, отталкивали.

Пугали.

И я опять дернулась назад, пытаясь освободиться от крепкого захвата.

– Спасибо, что помогли, – я сжала кулаки. – Но дальше я справлюсь сама! Если вам нужны деньги…

– Нет, – кадык на его шее внушительно дернулся вверх-вниз.

– Не нужны? – я понимала, что его отказ вообще никак к моим словам не относится, но решила переспросить.

– Ты не справишься сама, – мужчина прижал меня теснее к себе.

– Что вы делаете? Отпустите! С чего вы взяли вообще? Чего вы прицепились? – я безрезультатно толкала его в грудь.

А потом застыла.

Потому что он улыбнулся. Красиво, белозубо. Обхватил меня уже двумя руками. Обнял так, словно я его женщина.

И наклонился к моему уху, обдувая теплым дыханием:

– Я не прицепился, Марианна. Я пришел тебя убить.

Я прикрыла веки и медленно выдула воздух из легких через губы трубочкой.

А незнакомец-то с юмором, оказывается.

Вот только мне сейчас конкретно вообще не до веселья. У меня тут дочь в реанимации, если он не заметил.

Так, стоп!

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Я вам не говорила, – я инстинктивно подалась назад, оттопырила задницу, чтобы вывернуться из-под его рук. – Вы кто?!

– Старый знакомый твоего папочки.

Где-то под ложечкой противно засосало.

Папочка, значит… Опять объявился. Только в этот раз не сам, прихвостня своего отправил.

– Убери от меня свои лапы, гад! – я рванулась от него, зашипев как кошка вполголоса.

Вывернулась, отскочила. И только еще больше разозлилась. Потому что он улыбался! Ухмылялся как хищник, который играет со своей добычей, понимает прекрасно, что она от него не денется уже никуда.

В голове опять противно зазвенело от нервов.

Сволочь! Я бы с удовольствием вцепилась в его холеное горбоносое лицо ногтями. Но так вести себя в больнице недопустимо, общественное место все ж. На нас и так уже поглядывали косо.

– Можешь возвращаться к своему хозяину, – ненависть просто хлестала из меня через край. – Передай ему, что мое решение не изменилось. Я его не знала и знать не хочу. И внучку он не увидит!