Когда переносишь число с одной стороны уравнения в другую, это называется транспозицией. Я ощутила себя таким числом. Будто бы я не просто совершила короткий перелет в другую часть Европы, а меня транспонировали. Я пересекла невидимую границу, и теперь мне присвоят другой знак. Я обрету новую величину. Произойдет преобразование элементов уравнения. У меня возникло смутное, хоть и не новое для меня чувство, что я нарушила порядок вещей.

Аэропорт оказался роскошным. Стильным, светлым, блестел чистотой. И уже у выхода, возле ряда киосков, предлагавших в аренду автомобили, я обратила внимание на двух прощавшихся женщин. Обеим, подумалось мне, было под тридцать. Одна стояла спиной ко мне, блондинка. А другая была в очках, с непослушными пышными волосами, в джинсовых шортах и футболке. Я обратила внимание на футболку из-за изображенного на ней Эйнштейна. Того портрета, где ученый показывает язык. Женщина выглядела печальной. Они явно очень любили друг друга, но блондинка улетала куда-то. И я тихонько прошла мимо.

Темноволосая женщина увидела, что я смотрю на нее. Она улыбнулась – скорее инстинктивно, чем оскорбленная моим любопытством. По-доброму. От этого мне стало чуть легче в толчее аэропорта. Но я понятия не имела, что вскоре познакомлюсь с этой молодой женщиной, что мы даже подружимся. И я часто вспоминаю, как увидела ее сразу после приземления. Как это было странно. Краешек последовательности, которую даже теперь я улавливаю лишь едва.

Я вышла на улицу, и воздух обдал меня жаром, словно из печки.

Я огляделась, пытаясь сориентироваться. На здании большими красивыми буквами было написано: Eivissa[13]. На каталанском. Ибица – испанский остров, и жители говорят по-испански, но каталанский считается вторым государственным языком.

Eivissa. Хорошее слово. Похоже на «обещание». Мне еще предстояло выяснить, что именно оно обещало.

Я поняла, насколько я обезумела. Что я вообще творю? Я не знала на острове ни души. Я не была за границей много лет. Не говорила по-испански, знание языка ограничивалось «muchas gracias», «por favor» и «patatas bravas»[14]. И все же – вот она я. Без сомнения, здесь. Без сомнения, транспонирована.

За границей. Одна. И уже слегка напугана.

У меня был с собой клетчатый чемоданчик, а еще адрес и конверт с ключом. Вот и все. Ничего больше. Мир сжался.

– В какую гостиницу? – спросил меня улыбчивый таксист, положив мой чемодан в багажник сверкающе белой машины, за которой выстроился ряд точно таких же.

Его крем после бритья пах лесной поляной, водитель был аккуратно подстрижен. С небольшой бородкой. В солнечных очках. Просто спортсмен из «Формулы 1», а не таксист. Сильный. Мог бы побороть быка голыми руками. Он поднял очки на лоб и взглянул мне в глаза. Английский с сильным акцентом, но вполне приличный. Я совершенно не умею судить о людях по выражению лиц, но у него было честное лицо и улыбка пай-мальчика. Мне он понравился. Но я все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Жуткая жара, вывески на испанском и каталанском, необычайно голубое небо, новые автомобильные знаки, элегантное современное здание аэропорта песочного цвета. Я все пялилась на головокружительные пальмы, как ребенок на высоченных незнакомцев. Потерявшийся. Запутавшийся. Я понятия не имела, что делаю. Самым дальним местом, куда я путешествовала за последние четыре года, был супермаркет «Теско» на Кэнвик-роуд, так что, оказавшись в очереди за такси посреди толп туристов и багажа на колесиках, рядом с гигантскими пальмами, я ощутила себя первопроходцем. Дон-Кихотом в наряде от «Маркс и Спенсер».

– Здравствуйте. Hola. Нет. Мне не в гостиницу. Мне нужен дом… casa… casa… casa…[15]

У меня была ужасная английская привычка: мне казалось, что единственный способ преодолеть языковой барьер – почаще повторять одно и то же. Я передала ему адрес. Таксист посмотрел на него так, словно написано неразборчиво. Или будто адрес его немного встревожил. Я назвала дорогу, хоть он и мог ее прочесть:

– Carretera Santa Eulalia[16].

Я явно произнесла с ошибкой, но он был вежлив. По крайней мере, сделал вид, будто совершенно этого не заметил.

Просто продолжал смотреть на адрес. Написанный от руки. И на лице его застыло выражение озабоченности.

– У меня ужасный почерк, – сказала я сконфуженно.

Но дело было не в этом.

– Я знаю этот дом… – произнес он тихо, уже без тени улыбки. – Я бывал там раньше.

– О. Неужели?

Он кивнул, взглянул на стоящего позади таксиста. Водитель постарше, лысый, опирался на свой автомобиль и курил, с нетерпением поглядывая на нас. Так что мы сели в машину.

– Все нормально? – спросила я.

Он немного помолчал. Затем отъехал от тротуара и будто бы переключился.

– Sí. Думаю, да. Тот дом… он стоит слегка поодаль от картинга, верно?

– Вообще-то, не знаю. Я тут новенькая.

– Навещаете родных?

«Родных». Какое милое и какое щемящее слово.

– Нет. Нет. Я никого не навещаю. Я собираюсь пожить в том доме. Я знала его хозяйку.

Казалось, ему есть что сказать на этот счет. Но он решил не комментировать.

Мы ехали мимо пальм, придорожных ресторанчиков, выцветших на солнце билбордов с рекламой ночных клубов, и тут нам перешел дорогу беззаботный петушок. Два старика, посмеиваясь, играли в шахматы на жаре под окнами простенького бара с древним помятым вендинговым аппаратом, рекламировавшим лимонную фанту. Мы миновали пару модных садовых центров с зарослями крупных кактусов и оливковых деревьев в кадках, стоящих во дворах на слепящем солнце.

Водитель приоткрыл свое окно. Я уловила запах можжевельника, сосны, цитруса. Сладкий аромат Средиземноморья.

Остров оказался зеленее, чем я ожидала. Не знаю почему, но я представляла его скорее засушливым, чем с пышной растительностью, и тут определенно было жарко и сухо, дома слепили белизной на ярком солнце, но чем дальше мы уезжали от аэропорта, чем гуще становился сосновый бор на холмах. Вдали от дороги прямо среди деревьев стояли великолепные виллы. Одна находилась поближе к нам. Ярко-розовые и пурпурные соцветия бугенвиллеи усыпали стены, горделиво хвастаясь своей красотой. Я заметила извилистый ствол рожкового дерева.

– Я знаю этот дом… – повторил водитель. Но на этот раз, похоже, ему удалось поближе подобраться к тому, что он хотел мне сообщить. – Он стоит особняком у дороги. Туда приезжали люди. Часто там бывали.

– Люди?

– Да. Люди.

– Так. И что за люди?

– Разные. Один бородач, на нем не было ничего, кроме плавок. Старый уже. Он был ныряльщиком. Ну, таким… с аквалангом.

– Он знал ее?

– Думаю, да. Я дважды его туда возил. В последний раз с ним была женщина. Гораздо моложе него.

– Это были ее друзья?

– Не знаю. Должно быть, у нее было много друзей. К ней ездили целыми семьями. И еще туристы. Британцы, немцы, испанцы. Богач… хорошо одетый… я забрал его у ресторана возле отеля «Хард-рок». Он там ел. Он рассказал мне про ресторан. Самый дорогой в мире. Вы это знали? Самый дорогой ресторан в мире расположен прямо здесь, на Ибице. Не в Париже. Не в Нью-Йорке. Не в Дубае. А здесь.

Водитель говорил это со странной смесью гордости и горечи.

– Он владеет гостиницами… забыл, как его зовут… имя начинается на «А»… А последней была женщина в слезах.

– В слезах?

– Я спросил ее, все ли у нее нормально, и она ответила, что скоро узнает, после визита. Но это еще не самое странное.

– Что же тогда?

– Однажды я увидел кое-что… но это безумие.

– Безумие?

Он кивнул в зеркало заднего вида:

– Да. Свет. Яркий свет. Он шел из дома. Из окон… я проезжал мимо… Это… как сказать? Из-за него было трудно видеть. Я чуть с дороги не съехал.