«Мамонт» медленно скатился с эстакады и пополз к замершей колонне.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее я чувствовал боль в правой руке.

Ожог Империи.

Он не просто зудел. Он горел. Кожа вокруг шрама покраснела, вены вздулись. Это был индикатор близости к Изнанке. Моя рука работала как счетчик Гейгера для магии хаоса.

— Стоп, — скомандовал я, когда до джипов осталось двадцать метров.

Мы остановились.

Вблизи картина стала еще более отвратительной.

Машины не просто стояли. Они… вросли в асфальт.

Шины расплылись черными лужами резины, которая смешалась с фиолетовым мхом. Металл кузовов покрылся «ржавчиной», которая на вид была мягкой и влажной, как гнилое мясо.

Но самое страшное было внутри.

— Витя, — голос Веры дрогнул. — В головной машине… там кто-то есть.

Я активировал внешние прожекторы.

Луч света ударил в лобовое стекло джипа.

За рулем сидел человек.

Или то, что от него осталось.

Он был жив. Я видел, как вздымается его грудь.

Но он не мог двигаться.

Его руки вросли в руль. Кожа ладоней сплавилась с пластиком оплетки, мышцы предплечий перетекли в приборную панель. Его лицо…

Половина лица была нормальной — щетина, шрам, испуганный глаз, который бешено вращался, глядя на нас.

Вторая половина лица представляла собой гроздь фиолетовых грибов, проросших сквозь кости черепа.

Он увидел свет прожектора.

Его рот открылся. Губы оторвались друг от друга с влажным звуком, потянулись нити слизи.

— … бееейте… меееня… — прошелестело в динамиках внешней прослушки.

— Твою мать, — выдохнул Борис. — Он сросся с машиной.

— Клеточная интеграция, — мой голос был сухим, профессиональным. Эмоции я отключил, оставив только аналитику. — Гниль не различает органику и неорганику. Она меняет структуру материи на атомном уровне, заставляя их взаимодействовать. Для неё металл, пластик и мясо — просто строительный материал.

— Мне выйти? — спросил Легион.

— Нет. Ты слишком большой. Ты привлечешь внимание спор. Я пойду.

Я начал натягивать защитный костюм.

Это был не стандартный костюм химзащиты. Это был трофейный скафандр «Чистильщика» Гильдии, который мы нашли на складе Орлова. Белый, герметичный, с замкнутым циклом дыхания и встроенным маго-щитом слабой мощности.

— Я с тобой, — Вера тоже потянулась к скафандру.

— Нет. Ты на прикрытии. Если эта… биомасса дернется, жги. Огнеметом.

Я взял кейс с инструментами. Скальпель, пробирки, крио-контейнер. И, на всякий случай, банку с «Черным клеем».

Шлюз «Мамонта» зашипел, выравнивая давление.

Я шагнул на асфальт.

Тишина снаружи была ватной. Звуки глохли в плотном, влажном воздухе.

Запах…

Даже сквозь фильтры я почувствовал этот запах. Сладковатый, приторный запах разложения, смешанный с ароматом цветущей сирени. Запах смерти, которая притворяется жизнью.

Я подошел к джипу.

Земля под ногами пружинила. Асфальт стал мягким, как губка.

Мародер за рулем следил за мной своим единственным человеческим глазом. В нем была мольба.

— Спокойно, — сказал я, хотя мой голос через динамик шлема звучал механически. — Я врач. Я просто посмотрю.

Я достал сканер (модифицированный Вольтом медицинский анализатор).

Поднес к его руке, сросшейся с рулем.

[АНАЛИЗ… НЕИЗВЕСТНАЯ ДНК… СТРУКТУРА: ПОЛИМЕР-БЕЛОК… АКТИВНОЕ ДЕЛЕНИЕ.]

— Больно? — спросил я.

— … неет… — просипел он. — … тепло… сладко… я слышу… Их…

— Кого?

— … Сад… Они зовут в Сад…

Его сознание уплывало. Гниль выделяла эндорфины, наркотики, чтобы жертва не сопротивлялась. Эйфория распада.

— Мне нужно взять пробу, — сказал я. — Прости.

Я поднял лазерный скальпель.

Мне нужен был кусок ткани на границе слияния. Там, где человек переходил в машину.

Я сделал надрез.

Плоть не кровила. Из раны потекла фиолетовая сукровица, светящаяся в темноте.

Мародер дернулся.

И тут произошло то, чего я боялся.

Вся машина содрогнулась.

Грибница, проросшая сквозь сиденья, двигатель и колеса, среагировала на боль своего «компонента».

Капот джипа вздулся. Металл лопнул.

Из моторного отсека вырвались щупальца.

Толстые, мясистые жгуты, покрытые шипами и масляными пятнами. Они извивались, как черви.

— ВИТЯ, НАЗАД! — голос Веры в наушнике.

Щупальце метнулось ко мне.

Я отпрыгнул, но нога поскользнулась на слизистом асфальте.

Удар пришелся в плечо. Щит скафандра вспыхнул и погас — перегрузка.

Меня отшбросило на пару метров.

Джип начал трансформироваться.

Он вставал на дыбы. Колеса превращались в лапы. Фары стали глазами. Человек за рулем оказался в центре грудной клетки этого монстра, как пилот в мехе. Только он был вварен в него заживо.

— … мама… — заплакал мародер, глядя на меня сверху вниз с высоты трех метров. — … я не хочу быть трактором…

Техно-органическая тварь заревела двигателем, который теперь звучал как рык голодного зверя.

Она шагнула ко мне.

Звук, с которым трансформировавшийся джип ударил передними лапами-колесами об асфальт, напоминал падение бетонной плиты в болото. Земля вздрогнула, брызнув во все стороны фиолетовой жижей и осколками покрытия.

Я перекатился влево, уходя с траектории удара. Плечо, уже ушибленное, отозвалось вспышкой боли, но адреналин заглушил её, превратив в далекий фоновый шум.

Тварь нависла надо мной.

Теперь это был не автомобиль. Это был голем из искореженного металла, перевитого пульсирующими жилами. Радиаторная решетка превратилась в оскаленную пасть, из которой капало горячее масло, смешанное с сукровицей. Фары, ставшие глазами, вращались в глазницах из оплывшего пластика, фокусируясь на мне.

— … холодно… — проскрежетал динамик, вживленный в глотку монстра. — … дай… тепла…

Из моторного отсека вырвался сноп пара.

Оно замахнулось. Левая конечность — бывшая подвеска с наваренными лезвиями — свистнула в воздухе.

БАМ! БАМ! БАМ!

Три тяжелых удара.

Вера работала с крыши «Мамонта». Крупнокалиберные пули «Винтореза» ударили твари в «голову». Лобовое стекло, за которым пульсировал мозг-водитель, покрылось сетью трещин, но не рассыпалось. Оно стало вязким, как застывающая смола.

Тварь взвизгнула — звук трущегося металла о стекло — и дернулась, теряя ориентацию.

— Не берет! — крикнула Вера в эфире. — Броня регенерирует! Пули вязнут!

— Бей по суставам! — прохрипел я, вскакивая на ноги. — Лиши его подвижности!

Я рванул к монстру.

Безумие? Нет. Расчет.

На дистанции он расстреляет меня шипами или зальет кислотой. Вплотную у меня есть шанс добраться до «пилота».

Я выхватил банку с «Черным клеем».

Тварь заметила мое движение. Щупальце-выхлопная труба метнулось ко мне, пытаясь пронзить грудь.

Я упал на колени, пропуская удар над головой. Жар от раскаленного металла опалил шлем скафандра.

— Борис! Отвлеки! — заорал я.

— Лови подачу!

Из люка «Мамонта» вылетел огнетушитель. Красный баллон, пущенный здоровой рукой гиганта, вращаясь, полетел в морду монстра.

Тварь рефлекторно перекусила летящий предмет.

ПШ-Ш-Ш-Ш!

Облако белой пены и углекислоты ударило ей в пасть, ослепляя и замораживая датчики.

Монстр замотал головой, разбрызгивая пену и масло.

Этого мне хватило.

Я прыгнул.

Уцепился рукой за кусок арматуры, торчащий из бока твари. Подтянулся.

Металл под перчаткой был горячим и вибрирующим. Я чувствовал, как под броней машины бьется гигантское, неестественное сердце.

— Не дергайся, пациент, — прошипел я, карабкаясь вверх, к кабине. — Сейчас мы проведем эксцизию опухоли.

Я добрался до лобового стекла.

За мутной, потрескавшейся пеленой триплекса я видел лицо мародера.

Оно было искажено ужасом и экстазом. Грибница проросла сквозь его череп, превратив голову в гриб-паразит. Он видел меня. И он улыбался.

— … Отец… пришел… — губы шевелились, но звук шел из динамиков. — … мы… едины…