В месте стыка живого и неживого кожа почернела. Ожог четвертой степени.

— Больно? — спросил я, поливая рану перекисью (единственное, что у нас осталось из антисептиков).

— Щекотно, — прохрипел гигант. Он был бледен, как мел. Потеря крови давала о себе знать. — Док, пришей мне что-нибудь. Хоть крюк. Я не могу воевать одной левой.

— У меня нет крюков, Борис. И нет запасных «Титанов».

Я посмотрел на Вольта.

— Что у нас есть в трофеях?

Хакер, который копался в груде металлолома, притащенного «Куклами» с поля боя, поднял голову.

— Есть манипулятор от того киборга-мотоциклиста. Гидравлика целая. Но это… грубая работа. Сварка, болты. Никакой нейро-синхронизации.

— Тащи.

Вольт подтащил ржавую, покрытую шипами клешню. Она выглядела как орудие пыток инквизиции, скрещенное с деталью от трактора.

— Это не протез, — поморщилась Вера. — Это металлолом.

— Это оружие, — возразил я. — Борис, слушай меня. Я не смогу подключить это к твоим нервам. Слишком разные интерфейсы.

— И что делать?

— Мы сделаем «прямое подключение».

Я взял скальпель.

— Я оголю твои мышцы. И приварю тяги протеза прямо к сухожилиям. Ты будешь управлять клешней не силой мысли, а сокращением бицепса. Это будет адски больно. И это разорвет тебя, если ты дернешь слишком сильно.

Борис посмотрел на уродливую клешню.

— Мне нравится. Она злая. Пришивай.

Операция была грязной.

Я резал живое мясо, сшивал сухожилия с тросами. Вольт варил металл. Запах горелой плоти смешивался с запахом канифоли.

Борис выл. Он кусал кожаный ремень, пока не прокусил его насквозь.

Но он не отключился.

— Готово, — я затянул последний шов. — Попробуй.

Борис напряг бицепс.

Тросы натянулись.

Клешня с лязгом сжалась.

Металл скрипнул.

— Работает… — выдохнул гигант, глядя на свою новую руку. Она была уродливой, страшной, но функциональной.

— Теперь ты — Франкенштейн версии 2.0, — я вытер пот со лба. — Отдыхай. Нам еще город брать.

Мы подъезжали к городской черте.

Небо здесь было черным от дыма.

Обычно на въезде стояли блокпосты. Полиция, гвардия.

Но сейчас…

Пустота.

Шлагбаумы сломаны. Будки охраны сожжены.

На дороге — ни души.

Только брошенные машины и… статуи.

Сотни статуй.

Люди, застывшие в позах бегства.

Они были покрыты серой коркой. Как будто их облили бетоном.

— Что это? — спросила Вера, глядя в бинокль. — Очередной вирус Анны?

— Нет, — я прищурился. — Это не биология. Это… стазис.

Орлов в моем коммуникаторе ожил.

«Виктор, датчики показывают аномалию. Магический фон… нулевой. В этом районе нет магии. Вообще.»

— Как это?

«Кто-то включил „Глушилку“. Глобальную. Она выпила всю ману из воздуха. И из людей.»

Я посмотрел на статуи.

Люди без маны (даже той крохи, что есть у каждого) превращаются в камень.

Это закон мира.

— Кто мог это сделать? — спросил Вольт. — Такой артефакт… он должен быть размером с дом.

— Или размером с человека.

Я вспомнил Мальчика-Зеро. Анти-мага, которого унесла виверна.

Он упал где-то здесь. В Пустоши.

Неужели он выжил? И добрался до города?

Поезд въехал в зону тишины.

Реактор чихнул и заглох. Магия перестала работать.

Мы катились по инерции.

— Приехали, — сказал я. — Дальше пешком. И без магии.

Я попробовал призвать [Скальпель].

Ничего. Пустота.

Моя искра погасла.

Я посмотрел на Легиона.

Монстр лежал на полу вагона. Он не шевелился.

Без магии он был просто грудой мяса.

— Легион! — я пнул его.

Никакой реакции.

Моя армия… она отключилась.

Три тысячи «Кукол» в вагонах снова стали трупами.

Мы остались одни.

Я, Вера, Вольт и полуживой Борис.

Против мертвого города.

И того, кто его убил.

— Выходим, — я взял автомат (магия кончилась, пришло время пороха). — Кажется, у нас новый босс уровня.

Мы спрыгнули на щебень.

Вокруг стояла звенящая тишина.

И в этой тишине я услышал шаги.

Детские шаги.

Из тумана вышел мальчик.

Тот самый. Лысый, в больничной пижаме.

Он шел к нам, и трава под его ногами серела и рассыпалась в прах.

Он остановился в десяти метрах.

Его серебряные глаза смотрели на меня.

— Дядя доктор… — сказал он. Голос был тихим, но чистым. — Я хочу кушать.

Я поднял автомат.

Но руки не слушались.

Волна холода накрыла меня.

Он пил не ману. Он пил жизнь.

Я упал на колени.

Вера рухнула рядом.

Вольт отключился.

Только Борис стоял.

Его новая рука, сделанная из мертвого металла и боли, скрипнула.

— Ты… — прохрипел гигант, делая шаг вперед. — Ты… сожрал… мой… обед.

Борис шел на Анти-мага.

Единственный, в ком было больше железа, чем жизни.

Единственный, кто мог противостоять Пустоте.

Потому что он сам был Пуст.

Я лежал на щебне, чувствуя, как холод проникает в кости.

Это был не мороз. Это было отсутствие жизни.

Мальчик-Зеро стоял в пяти метрах. Он не двигался. Он просто… впитывал.

Я видел, как из груди Веры тянется тонкая, голубоватая дымка. Ее душа.

Вольт уже не дышал. Его кибер-глаза погасли.

Я пытался пошевелить пальцем, но тело не слушалось. Моя мана, моя кровь, моя жизнь — все это утекало в черную дыру, которой был этот ребенок.

— Дядя… — прошептал мальчик. — Мне холодно. Дай мне тепло.

И тут раздался шаг.

Тяжелый, металлический лязг.

Борис.

Гигант шел вперед.

Он не бежал. Он переставлял ноги, словно преодолевая ураганный ветер.

Его лицо было серым. Кожа на шее и лице начала шелушиться и осыпаться пеплом — мальчик высасывал жизнь и из него.

Но Борис не останавливался.

Потому что его ноги несли не мышцы. Их несли сервоприводы, запитанные от атомной батареи, которую Вольт вшил ему в позвоночник.

Механике плевать на магию.

— Ты… — прохрипел Борис. — Ты… мелкий… ублюдок.

Мальчик повернул голову.

Его зеркальные глаза расширились.

Он никогда не видел такого. Существо, которое умирает, но продолжает идти.

— Почему ты не падаешь? — спросил он с детским любопытством. — У тебя нет света.

— У меня есть… злость, — выплюнул Борис вместе с зубом.

Он сделал еще шаг.

Мальчик поднял руку.

Ударная волна анти-магии ударила в грудь гиганта.

Плоть на груди Бориса лопнула. Обнажились ребра.

Но он не упал.

Он зарычал.

И этот рык был страшнее любого заклинания.

— Я… ТЕБЯ… СЛОМАЮ!!!

Борис рванулся вперед.

Последние пять метров он преодолел в прыжке, используя гидравлику ног.

Мальчик попытался отступить, но не успел.

Титановая клешня (та самая, уродливая, пришитая на живую) сомкнулась на его горле.

ХРЯСЬ.

Зеркальные глаза мальчика погасли.

Он не закричал. Он просто обмяк, превратившись в куклу.

Борис держал его на вытянутой руке, тяжело дыша.

— Невкусный… — прошептал он.

И сжал клешню.

Голова мальчика отделилась от тела.

В ту же секунду мир взорвался.

Не огнем. Звуком.

Зона Тишины лопнула, как мыльный пузырь.

Звуки вернулись. Шум ветра, гудение проводов, стоны раненых.

Магия хлынула обратно в мир.

Я вдохнул.

Легкие обожгло, но это была жизнь.

Моя аура вспыхнула, жадно впитывая ману из эфира.

[Мана: 10/100… 15/100… Восстановление.]

Вольт закашлялся, его глаза-индикаторы загорелись красным.

Вера застонала, переворачиваясь на бок.

А в поезде…

В поезде завыл Легион.

— ОТЕЦ!!!

Монстр вышиб дверь вагона и спрыгнул на насыпь.

Он подбежал к нам, готовый рвать врагов.

Но враг был уже мертв.

Борис стоял на коленях, держа в клешне маленькое, хрупкое тело без головы.

Он не двигался.

Я подполз к нему.

— Борис?

Гигант медленно повернул ко мне лицо.