— Кто дал вам право лаять на офицера Тайной Канцелярии⁈ — мой голос, поставленный годами командования в реанимации, перекрыл шум моторов.

Бандиты замерли.

Ирокез нахмурился, наводя на меня обрез.

— Канцелярия? Здесь? Ты гонишь, мертвяк. Ты выглядишь как кусок дерьма.

— Я выгляжу как человек, который только что вернулся из «Объекта Ноль», — я сделал шаг вперед. — И я оставил там гору трупов существ, которые жрут таких, как вы, на завтрак.

Я указал на него пальцем.

— Слезай с машины. И дай мне ключи. И, может быть, я не стану аннигилировать твою жалкую душу.

Бандиты переглянулись.

Слово «аннигилировать» было для них слишком сложным, но интонацию они поняли.

— Вали его! — крикнул Ирокез.

Пулеметчик на соседнем багги развернул ствол.

Блеф не сработал. Пустошь не верит словам.

ТРА-ТА-ТА!

Очередь взрыла землю у моих ног. Я не дернулся. Не потому что смелый. Потому что ноги свело судорогой от страха.

— Борис!!! — заорал я.

Из воронки вылетел булыжник размером с арбуз.

Борис метнул его левой, больной рукой, вложив в бросок всю боль и ярость.

Камень врезался в грудь пулеметчику.

Звук ломающихся ребер был слышен даже здесь. Стрелок вылетел из седла, как тряпичная кукла.

— В атаку! — крикнула Вера.

Валькирия выскочила следом, стреля с двух рук.

Первая пуля — водителю второго багги в голову. Машина дернулась и заглохла.

Вторая пуля — в колесо третьего.

Я выхватил тесак и рванул к Ирокезу.

Он пытался перезарядить обрез. Руки у него тряслись.

Я был быстрее. Стимуляторы давно выветрились, но мышечная память тела, которое пережило две клинические смерти за неделю, работала на рефлексах.

Удар ногой в колено. Хруст.

Удар рукоятью тесака в висок.

Ирокез рухнул на песок.

Остальные бандиты, увидев, как их лидера вырубил «бомж», а пулеметчика сняли камнем, дрогнули.

Борис, ревя как раненый медведь, уже бежал к ним, размахивая арматурой.

— МЯСО!!!

Этого хватило.

Оставшиеся на ходу машины развернулись и дали по газам, бросив своих товарищей.

Тишина вернулась в Пустошь.

Я стоял над телом Ирокеза, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты псих, Док, — констатировала Вера, подходя ко мне. Она подобрала обрез. — Но везучий псих.

— Это не везение. Это статистика. Мародеры — трусы. Они нападают только на слабых. А мы… мы выглядим как те, кому нечего терять.

Мы осмотрели трофеи.

Один целый багги (трехместный, с пулеметом). Один поврежденный. И мотоцикл (видимо, был прицеплен сзади).

— Борис, ты на байк, — распорядился я. — Вера за руль багги. Вольт — на место стрелка. Я — штурман.

— А я? — спросил Ирокез, который начал приходить в себя.

Я посмотрел на него сверху вниз.

— А ты пойдешь пешком. И расскажешь всем в Пустоши, что Род Кордо вернулся. И что мы очень злые.

Мы погрузились.

Мотор взревел.

Багги рванул с места, поднимая облака пепла.

Борис на мотоцикле (который под ним выглядел как детский велосипед) ехал рядом, оскалившись в улыбке.

Мы возвращались.

Через час на горизонте показались очертания Города.

Но что-то было не так.

Обычно город сиял огнями рекламы и небоскребов.

Сейчас над ним висело багровое зарево.

И тишина в эфире.

— Вольт, — я включил рацию (трофейную). — Что в сети?

Хакер подключился к приемнику.

Шипение. Треск.

А потом, сквозь помехи, пробился голос.

Женский. Механический.

«…Внимание. Введен режим „Очищение“. Любое использование магии карается смертью. Всем гражданам оставаться в домах. Патрули „Белого Легиона“ имеют право на расстрел без предупреждения…»

— Это Анна, — прошептал я. — Она ввела военное положение.

— Она захватила власть? — спросила Вера.

— Нет. Она начала Инквизицию.

Я посмотрел на силуэт Башни «Грифон».

Она была темной. Ни одного огня.

Мой Рой…

Легион…

Волков…

Что с ними?

— Газу, — сказал я. — Кажется, мы пропустили начало конца света.

Город не просто горел. Он стерилизовался.

Мы остановили технику на холме, с которого открывался вид на Южные Ворота — въезд в индустриальный сектор, где располагались трущобы и заводы.

Обычно здесь кипела жизнь: фуры, контрабандисты, рабочие смены.

Сейчас здесь кипела смерть.

Вдоль бетонной стены, отделяющей город от Пустоши, выстроилась цепь прожекторов. Их лучи разрезали сумерки, выхватывая из темноты толпы людей.

Беженцы.

Тысячи жителей окраин пытались покинуть зону карантина. Они несли узлы, чемоданы, детей. Они давили друг друга у пропускных пунктов.

Но ворота были закрыты.

А на стенах стояли «Чистильщики» с огнеметами.

— Они не выпускают, — тихо сказала Вера, глядя в бинокль (трофейный, с багги). — Они сгоняют их в кучи. Сортировка.

— Ищут магов, — добавил я. — Анна объявила охоту на ведьм. Буквально. Любой, у кого есть дар, объявляется носителем «Магической Чумы» и подлежит ликвидации.

Я видел, как «Белые Плащи» выдергивают из толпы людей.

Подростка, у которого от страха заискрили пальцы (стихийный маг).

Старуху-знахарку.

Мужчину, который пытался прикрыть семью щитом земли.

Их отводили в сторону, к свежевырытому рву.

Короткая вспышка — и тела падали вниз.

— Рационально, — мой голос был сухим, как пепел Пустоши. — Уничтожить конкуренцию под видом борьбы с эпидемией. Анна зачищает генофонд. Через неделю в городе останутся только те маги, которые носят ошейники Гильдии.

— Мы будем смотреть? — прорычал Борис. Он сидел на своем маленьком (для него) мотоцикле, сжимая руль так, что металл гнулся. — Там детей жгут.

— Мы не армия спасения, Борис. Нас четверо. У нас полторы машины и ноль маны. Если мы ввяжемся в бой здесь, нас размажут авиацией за пять минут. Наша цель — Башня. Там наш ресурс. Там мы сможем остановить это.

Я развернул карту на планшете Вольта.

— Главные ворота блокированы. Стены под напряжением. Но город — это организм. У него есть не только входы, но и дыры.

— Канализация? — предположила Вера.

— Нет. Крысиный Король залег на дно. Шлюзы, скорее всего, заварены или отравлены газом. Нам нужно что-то, что Гильдия не контролирует полностью.

Вольт ткнул пальцем в экран.

— Магистраль 0–7. Техническая ветка наземного метро. Она идет через промзону прямо к Башне «Грифон». По ней возили руду на заводы Орлова.

— Она действующая?

— Нет. Законсервирована десять лет назад. Рельсы ржавые, но эстакада целая.

— Едем, — скомандовал я.

Мы сделали крюк, объезжая кордоны по бездорожью.

Багги прыгал на кочках, вытрясая из нас душу. Я держался за поручень, чувствуя, как ноет каждая старая рана. Мое тело было картой боли, но мозг работал четко, отсекая лишние эмоции.

Мы подъехали к насыпи железной дороги.

Высокая бетонная эстакада уходила в сторону города, теряясь в смоге.

— Заезда нет, — констатировала Вера.

— Сделаем. Борис?

Гигант слез с мотоцикла.

Он подошел к сетчатому забору, ограждающему зону отчуждения ж/д путей. Рванул сетку. Столбы покосились, бетон крошился.

— Проезд открыт.

Мы загнали технику на насыпь.

Колеса застучали по шпалам.

Ехать по рельсам на багги — удовольствие ниже среднего, но это была прямая дорога в центр, минуя пробки и блокпосты.

Мы ехали в темноте. Фары выключили, чтобы не демаскировать позицию. Вольт вел нас по приборам ночного видения.

Справа и слева, внизу, проплывали горящие кварталы.

Я видел патрули «Белого Легиона» на улицах. Броневики, шагающие роботы-каратели. Они зачищали дом за домом.

Анна строила свой идеальный мир. Стерильный. Мертвый.

— Вижу цель, — шепнул Вольт. — Впереди депо. Через него можно попасть в тоннель, который ведет к фундаментам Башни.

— Стоп! — вдруг крикнул Борис.