— Мы пережили эту ночь, — сказал я, глядя на восходящее солнце, которое пробивалось сквозь смог. — Но это была только премедикация. Настоящая операция начинается завтра.

В дверь постучали.

Вошел Кузьмич. Он был в новом, хоть и великоватом ему костюме (нашел в гардеробе прислуги). В руках поднос.

— Завтрак, Ваше Благородие, — торжественно произнес он. — Овсянка. И… я тут нашел в подвале.

Он поставил на стол бутылку. Пыльную, старую.

— Спирт медицинский. Чистый.

Я рассмеялся. Впервые за неделю — искренне.

— Спасибо, Кузьмич. Это лучший винтаж.

Я налил спирт в хрустальные бокалы.

— За «Панацею», — поднял я тост. — Лекарство, которое горчит, но работает.

Мы чокнулись.

Жидкость обожгла горло, но на этот раз она дала не забытье, а ясность.

Я был дома.

И я был готов резать этот мир, пока не вырежу из него всю гниль.

Спирт, разбавленный победой, все еще гулял в крови, но голова была ясной. Холодной, как скальпель, забытый в морозилке.

Я оставил свою «свиту» в кабинете — делить бюджеты и планировать зачистки — и поднялся выше.

На крышу. А оттуда, по пожарной лестнице — на техническую площадку, к самому основанию золотого Грифона, венчающего шпиль небоскреба.

Ветер здесь, на высоте трехсот метров, не просто дул. Он пытался сорвать кожу. Он пах озоном, гарью далеких пожаров и солью с залива.

Запахом моего города.

Я сел на край, свесив ноги в бездну.

Внизу, в утренней дымке, просыпался мегаполис.

Он был изранен. Кварталы вокруг Башни все еще дымились от кислоты. На дорогах стояли остовы сожженных машин. Полицейские сирены выли, как стая голодных волков.

Но город жил.

Я видел, как по проспектам движутся колонны моих «Кукол». Теперь они не выглядели как зомби-апокалипсис.

Они были одеты в трофейную форму «Белого Легиона» (перекрашенную в черный) и рабочие комбинезоны. Они разбирали завалы. Они патрулировали перекрестки. Они наводили порядок с той безжалостной эффективностью, на которую способны только существа, лишенные сомнений.

Это была не диктатура. Это была интенсивная терапия.

Пациент был в критическом состоянии, и я ввел его в искусственную кому, чтобы дать шанс выжить.

— НРАВИТСЯ ВИД?

Голос раздался за спиной. Не громкий, но вибрирующий в бетоне.

Я не обернулся. Я знал, кто это.

Легион.

Мой Генерал подтянулся на руках и сел рядом. Бетонный карниз жалобно хрустнул под его весом, но выдержал.

Химера сбросила плащ. Ее хитиновая броня блестела в лучах холодного солнца. В груди пульсировал черный кристалл.

— Нравится, — ответил я. — Потому что это мой вид.

— ОНИ БОЯТСЯ НАС, ОТЕЦ. Я ЧУВСТВУЮ ИХ СТРАХ. ОН ВКУСНЫЙ.

— Страх — это иммунная реакция, — я достал из кармана пачку сигарет, найденную у Орлова. Закурил от искры, которую высек щелчком пальцев (маны было мало, но на зажигалку хватало). — Они боятся, потому что мы — инородное тело. Мы — вирус, который захватил организм. Но скоро они поймут, что мы — симбионты. Мы дадим им защиту, которую не может дать Империя. А взамен…

— ВЗАМЕН МЫ ЗАБЕРЕМ ИХ ДУШИ?

— Взамен мы заберем их ресурсы. Души оставь священникам. Нам нужно железо, электричество и биомасса.

Я посмотрел на свою правую руку.

Ожог в форме Имперского Орла пульсировал.

Шувалов сказал правду. Это не просто метка. Это канал связи. Я чувствовал, как где-то там, в стратосфере, висит дирижабль «Цензор», и его локаторы направлены мне в затылок.

Я теперь часть Системы.

Барон Виктор фон Грей.

Смешно.

Я вспомнил отца. Настоящего, живого, который учил меня держать скальпель, когда мне было пять.

«Власть — это ответственность, Витя. Род Кордо всегда служил Империи».

Отец ошибался.

Империи нельзя служить. Империей нужно пользоваться.

Как инструментом. Как скальпелем.

Орлов пытался стать Богом и проиграл. Я не хочу быть Богом.

Я хочу быть Главврачом. Тем, кто решает, кому жить, а кого отправить в морг.

В наушнике гарнитуры треснуло.

— Босс, — голос Вольта был напряженным. — У нас сигнал.

— Откуда? Гильдия?

— Нет. Гильдия сидит тихо, зализывает раны. Сигнал с Севера. Из Серой Зоны.

Я напрягся.

— «Объект Ноль»?

— Да. Датчики, которые мы оставили на периметре кратера… они зашкаливают. Гравитационные возмущения. И маго-фон.

— Какой спектр?

— Фиолетовый. Тот же, что и у твоего Рубина. Но… грязнее.

Пауза.

— Витя, там что-то открывается. Изнутри. Из Изнанки. Шувалов не врал. Дверь не просто приоткрыта. Кто-то выбивает её с той стороны.

Я глубоко затянулся. Дым обжег легкие, но это была приятная боль. Боль живого человека.

Зима близко, сказал Куратор.

И зима пришла.

— Легион, — я щелчком отправил окурок в бездну.

— ДА, ОТЕЦ.

— Объявляй боевую тревогу по гарнизону. Режим «Красный». Усилить патрули. Расконсервировать тяжелую технику Волкова.

— МЫ ЖДЕМ ГОСТЕЙ?

— Мы ждем вторжения.

Я встал.

Ветер рвал полы плаща, пытаясь сбросить меня вниз. Но я стоял твердо.

Мои ноги вросли в этот бетон. Моя воля пропитала этот город.

— Вольт, — сказал я в микрофон. — Готовь лабораторию. Мне нужно синтезировать новую партию «Клея». И… достань чертежи «Титанов».

— Титанов⁈ Ты хочешь строить гигантских био-мехов? У нас нет ресурсов!

— Найдем. Разберем соседние небоскребы, если придется.

Я посмотрел на Север.

Там, за горизонтом, небо было черным. Тучи закручивались в воронку над тем местом, где мы вчера убили Сервер.

Мы думали, что это конец.

Наивные.

Убийство Сервера было только первым разрезом. Вскрытием гнойника.

Теперь нам предстояло вычистить всю инфекцию.

А инфекция приходила из мира, где магия была радиацией, а демоны — фауной.

— Мы готовы? — спросил голос Веры в наушнике.

Я улыбнулся. Улыбкой, от которой шарахались санитары в морге.

— Мы — «Панацея». Мы лечим всё. Даже Конец Света.

Я развернулся и пошел к люку.

Внизу меня ждала моя армия, мои деньги и моя война.

Первый том моей истории болезни закрыт.

Пациент в состоянии ремиссии.

Но метастазы уже пошли.

— Всем постам, — скомандовал я. — Смена караула. Начинаем операцию «Изоляция». Никто не войдет в город. И ничто не выйдет из него.

Я захлопнул люк за собой.

Тьма отступила.

Да будет Свет.

Хирургический, холодный, беспощадный свет.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!