Машины всех соседей я знаю отлично. А еще кто, что ремонтировал в последнее время и какие детали, масла, антифризы и омывайки они используют. У меня все берут. А этот… здоровенный «китаец», новый совсем. Не знаком мне.

И почему тут до сих пор?

Пожарные вчера все, что мешало их машинам, растаскивали прочь, мою машину, обугленную и поплавившуюся, на эвакуаторе на стоянку уже увезли. Мне водитель знакомый звонил, и я сказал куда, я все автосервисы местные знаю.

Дохожу до машины, дергаю ручку двери, заперта, заглядываю внутрь. У меня непреодолимое чувство вторжения на мою территорию. Не могу найти ему объяснение. Хочу это отсюда убрать!

– Костенька! – соседка заставляет меня нервно развернуться к ней, – да как же так? Что же вы теперь делать будете?

Ну, давай, включай свои причитания, старая калоша. Перестаю слушать ее почти сразу. Меня волнует только самое важное, и потому прерываю ее.

– Таня где? Только что тут стояла, – оглядываюсь. Болван, отвлекся, а она точно меня увидела и смылась.

– Она говорит жить негде, приютить просила, – берет меня за локоть, – где же вы ночь-то ночевали? Я найду вам, конечно, где поспать, но…

– Стоп, стоп, что? – до меня доходит, что жена ищет, где можно пожить, чтобы не дома у Ани. Сбежать решила, серьезно? Снимаю с себя руку соседки, – погодите, Галина Михайловна. Нам ничего не нужно, мы уже нашли, где пожить.

– Да? А Таня сказала негде, – оглядывается на наши чуть покорёженные прикрытые не до конца ворота. Пожарные вчера открывали их негуманными методами.

– Таня не в себе, у нее шок после вчерашнего.

– Шок? – поднимает брови.

– Да. Вы представляете, что пережить пришлось? Мы же едва живьем не сгорели. Она перенервничала и теперь немного не в себе. Куда она пошла?

– Так вам не нужно? – пожилая женщина вроде бы растерялась, но я вижу облегчение в ее глазах. Не хотела она соседей у себя дома видеть.

– Не нужно, – отказываюсь, – если опять к вам придет, говорите, места нет. А лучше мне позвоните, за Таней сейчас глаз да глаз нужен. Я как раз телефон восстановлю. Вы не представляете, что с людьми после такого стресса может случиться. Психика такие сюрпризы подкидывает, – качаю головой и не продолжаю. Пусть сама придумает. – И Георгию с Тамарой, – киваю на соседей напротив, – тоже скажите.

Опять что-то начинает кудахтать, но мне некогда с ней болтать. Я и про внедорожник уже почти забываю, потому что смотрю на дорожку следов, что еще не засыпал идущий снег. Таня пошла в наш двор. Попрощаться с останками дома что ли?

– Последний вопрос, – возвращаю внимание к соседке, – вот это чья машина? Не видели?

Смотрит на машину задумчиво.

– Не знаю, она так и стояла с ночи. Может, мужчины того?

– Какого мужчины?

– Которого в больницу увезли.

Хмурюсь. Что-то я ничего такого на пожаре не помню, это было, когда мы ушли что ли? Мужчину… мужчину… того, что нас с Таней из дома вытащил?

И в памяти сразу картина, которую я только сейчас вспоминаю. Вспышкой резкой, как взрыв изнутри сознания. Комната уже горит, дышать нечем, я у разбитого окна, а этот человек поднимает с постели мою полуголую жену и несет на руках.

Мою женщину!

Пульс сразу ускоряется, по шее ударяет волна жара.

Он же потом свитер на нее надевает! Волосы приглаживает, в лицо смотрит! Замирает…

Та-а-ак! Это что еще за мужик такой?

А как он на участок ночью попал?! У меня забор выше двух метров и дверь заперта на замок!

И Таня его куртку забрала! И пошла сюда! А здесь его машина! К нему что ли?!

– Потом поговорим, – отодвигаю соседку и прямой наводкой в распахнутую дверь на наш участок.

Это что еще происходит за моей спиной? А, Таня?

Врываюсь на участок, быстро осматриваюсь. От дома остался только почерневший остов, стены в серых сосульках замерзшей воды, как в сталактитах, пустые глазницы окон, провалившаяся крыша и сломанные стропила гнилыми зубами в небо. Сбывшийся кошмар, смотреть почти физически больно. Но не так больно, как мысль о жене и другом мужчине.

– Таня! – рычу уже совсем неласково. – Выходи!

Вижу, что тянутся по снегу и исчезают в черном проеме, где раньше была входная дверь. Иду туда, поскальзываясь почти на каждом шагу. Под сугробами замерзшие реки, они же на ступенях и даже внутри. Все, чем тушили дом, примерзло толстыми неровными слоями вокруг.

– Таня! – ору, стоя в дверном провале.

А в ответ слышу только резкий вскрик жены, оборвавшийся на высокой ноте.

Таня

– Таня! – от резкого крика я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Мое и без того шаткое равновесие летит к черту, как и я вместе с ним. Нога соскальзывает по обгорелой доске, покрытой толстой коркой бугристого льда, и я падаю, неосознанно вскрикнув.

Щиколотку пронзает острая боль, а потом и удар по бедру и локтю довершает мое падение.

Наша бывшая спальня – это тест на выживание, она завалена остовами сгоревшей мебели и частью рухнувшего межэтажного перекрытия. Черные брусья, остатки досок, еще что-то неузнаваемое закрывают половину комнаты страшной неровной грудой. Снег, налетевший из отсутствующего окна и потолка, уже лежит небольшими сугробами.

А под ним все как глазурью, покрытой льдом, пожарные на славу пролили все очаги, а ночной мороз все это скрепил. Насмерть!

Это очень «надежно» и твердо. Я отбила себе всю правую часть тела, аж дух выбило. Здесь у пола запах гари усиливается настолько, что глаза слезятся. Или это от досады и боли.

– Какого черта? – в остатки двери врывается Костя, глаза красные и бешеные. Оглядывает меня, распластанную в бесформенной впадине, которая и на пол-то больше непохожа. – Ты что здесь самоубиться решила? Ты зачем сюда залезла?

Я морщусь, все пульсирует от боли, но я чисто машинально пытаюсь прикрыть оголившиеся ноги, халат распахнулся, когда я упала. На мне, блин, даже трусов нет! Лед жжет мою пятую точку и бедро нестерпимым холодом, а душу жрет сожаление, что я сотворила такую глупость.

Ну вот зачем я сюда так прямолинейно помчалась? Очевидно же было, что он меня догонит. На что рассчитывала?

Нет, я, конечно, знаю, зачем я сюда пришла. У нас в спальне в шкафу стоял маленький сейф, где лежали мои украшения, наличка, банковские карты и даже загранпаспорта. Это как последняя ниточка к нормальной жизни. Сейф мог уцелеть!

Я в шоке и панике ничего другого не придумала, кроме как забрать их и свалить из этого второго дома… дома… разврата и лжи!

Как я могла оставаться в нем? На детей этих смотреть?

На женщину, с которой мой муж совокуплялся много-много раз за все эти годы!

Только вот добраться до шкафа, а точней вон той черной бесформенной кучи в углу, я не успела.

– Ты зачем сбежала, что за истерика? – не понимая, что сам истерит, пробирается ко мне муж. Перешагивает через препятствия. Я разворачиваюсь, пытаясь сесть, холодно и больно. Ноги у Кости разъезжаются на льду, но в зимних ботинках у него все равно больше сцепления, чем у меня в летних кроссовках.

– Отвали от меня! Не трогай! – Отбиваюсь от рук, которые он ко мне тянет, чтобы поднять.

Ладно, у меня может тоже истерика. Но у кого бы она не случилась после всего обнаруженного? У него другая женщина и трое детей! Трое!

Это вообще уму непостижимо!

– Таня, хватит! – ловит меня за запястье, чтобы не получить по лицу. – Что за идиотизм? Что ты здесь забыла? Могли же поговорить дома, как нормальные люди и все выяснить!

– Нормальные? Это ты мне говоришь? Где в твоей жизни нормальность? Уйди от меня! – пытаюсь вырваться, а еще подняться, но ноги скользят. Щиколотку опять простреливает острая боль, – ай!

Муж осторожно присаживается рядом на корточки, не трогает меня, но смотрит очень странно. Просто испепеляющей.

– Нормальностью, значит, хочешь помериться? Ну хорошо, – цедит сквозь зубы. – У меня к тебе только один вопрос, Таня.