– Муж, – кивает сама себе, – ага. Он тебе такой же муж, как я балерина. Знаешь, кто ты ему? У меня вот в с ним дети, дом, отношения. Я его люблю, и он меня любит. А ты…

– Кто? – даже интересно, хотя есть догадки.

– А тебя наряжает, как куклу, мужикам показывает, чтобы завидовали, на море возит, покупает сумки, украшения, чтобы ты ему давала почаще. Ты его содержанка. Шлюха ты дорогая, вот ты кто!

Не могу сказать, что это не больно слышать. Но когда ждешь удара и успеваешь сгруппироваться, настроиться на то, что сейчас вынесут кусок сердца, пронзив его словами, уже не так смертельно.

Наверное, все любовницы ненавидят жен и желают попасть на их место. Но здесь какой-то особенно запущенный случай. Шесть лет?

– Если я шлюха, почему продаешься ему ты? – поднимаю на нее взгляд. Смотрит, будто придушить хочет. – Принеси свитер, пожалуйста. И таблетки.

– Что-то еще? – едва заметно морщится.

– Нет, это все, – нарочно отвечаю как прислуге, – если будут еще пожелания, я тебя позову.

Я тоже умею быть жесткой. Но хладнокровной.

Спокойней меня нет никого на свете. Внешне. Внутри я уже корчусь от боли похлеще, чем от сломанной ноги.

Аня уходит и возвращается не сразу, я успеваю неуклюже натянуть джинсы, от них нет смысла отказываться. Удовольствия от того, что Костя будет ее гнобить на моих глазах, я не получу. Не такая я мразь. Это слишком. Да и одеться нужно для поездки в больницу.

– Вот твое обезболивающее, – встает передо мной.

Протягивает стакан воды и две таблетки на ладони. Боль в ноге так пульсирует, что я принимаю их сразу же, утоляю и жажду заодно, которая давно мучает. А потом одеваюсь до конца, натянув на себя теплый мягкий свитер и кожаную куртку сверху. Так будет теплей.

Мне становится так хорошо и тепло внутри этой одежды, что неосознанно расслабляюсь. Аня смывается. А я подтягиваю к своему лицу ворот свитера, от него пахнет дымом и чем-то еще. Таким обволакивающим, приятным, умиротворяющим.

Ложусь на подушки за спиной. Медленно дышу и жду Костю, он все еще говорит по телефону. Минуты идут, боль вроде бы уходит… или нет. Как то все… куда-то уходит. Голова такая тяжелая. И веки…

– Тань? – слышу издалека голос, но глаза открыть не могу, проваливаюсь куда-то глубоко-глубоко. Где тихо. Приятно пахнет.

И темно.

Константин

Гена отчитывается, что будет уже через несколько минут, подъезжает к нашему району. Наш разговор затянулся, я не выдержал и рассказал ему о пожаре, все равно скоро все станет известным, а делами в магазине мне будет заниматься сложней, пока я решаю личные проблемы.

Приятно ощутить хоть какую-то поддержку от других, а не вывозить все одному.

Он мой зам по многим вопросам, и теперь большая часть работы временно будет на его плечах. Нужно следить за торговлей, принимать поставки, дел невпроворот, как и обычно. Но это ненадолго, я скоро вернусь в строй, мое детище не останется без папочки, а пока я иду в комнату, чтобы проверить как Таня. Надеюсь, уже одета и готова к выходу.

Мельком замечаю, что Аня в комнате с детьми, сидит в кресле с младшей на руках, пока пацаны что-то строят из Лего на ковре. Сказал же дверь закрыть, что она их вечно провоцирует? Опять ведь пойдут к Тане говорить всякие детские глупости, а она и так нервная. Зачем усугублять?

Еще раз проклинаю себя за то, что привел сюда жену. Как теперь расхлебывать, ума не приложу. Но разобраться все же придется.

Замираю в дверях, моя красота задремала на подушках. Лежит, чуть склонив голову набок, ресницы длиннющие, даже не накрашенные, волосы светлыми волнами, губы чуть потрескались, но все равно хочется впиться в них и целовать, пока мои не заболят.

Ничто не способно ее испортить, ни старые джинсы, ни нелепые мужские шмотки. В любом тряпье ослепительна.

Не могу я ровно дышать рядом с этой женщиной. Кровь бурлит обжигающей лавой в венах, люблю и хочу ее до тьмы перед глазами. Столько лет вместе, а мне ее недостаточно!

Моя самая большая победа в жизни. И как больно, что она сейчас смотрит на меня как на страшного врага из-за ситуации с Аней. Не понимает она меня и моих чувств. Никогда не сможет оценить, что все было ради нее. Неведомы ей мужские страсти, жажда завоевания и наслаждение от того, что обладаешь вот такой женщиной.

Не понять, как я нуждаюсь в ней. Как она делает меня сильным, уверенным, зажигает и поддерживает, превращая в сверхчеловека. Мой самый сильный катализатор!

Рядом с этой богиней я сам бог!

Я должен сделать все, чтобы она вернула мне свою любовь, загнусь без нее! Наизнанку вывернусь, а верну. И никаких больше проколов!

– Тань? – наклоняюсь и осторожно трогаю ее плечо. Еще раз любуюсь, убираю спутанную шелковистую прядку с лица. – Проснись. Ехать пора.

Не просыпается. Трясу чуть сильнее за плечо.

– Тань? – еще трясу, ее голова безвольно поворачивается, но она так и не просыпается. У меня подскакивает пульс. – Тань, что с тобой? – ладонями обхватываю лицо, – Таня!

От моего крика опять никакой реакции, хлопаю немного по щекам, снова зову. Ноль! Тру ее руки. Да что происходит?!

Зато приходит Аня с Соней на руках.

– Ты чего орешь?

Оборачиваюсь на нее ошалелым взглядом.

– Ань, она не просыпается!

– Ну вырубило, устала, наверное.

– Она совсем не просыпается! – на меня накатывает жаркая волна паники. Что произошло? Как я мог это упустить? Что я не заметил? Может, она ударилась головой?

– Да что ты переживаешь? Мало ли…

– Ты почему ушла? Я же просил!

– Я к детям ушла, я ИХ мать, а не ее нянька.

– Чтоб тебя, Аня! – снова обращаю все свое внимание на жену. Меня душит безотчетный страх, что я ничего не могу понять и сделать. Это еще хуже, чем на пожаре. – Что-то не так! Таня! Таня! – трясу зову, без толку, – Она без сознания!

С улицы слышится сигнал, Гена подъехал. Вовремя! Срочно в больницу!

Подхватываю Таню под плечи и колени.

– Дверь открой! – реву Ане, когда та отскакивает в сторону, потом еще раз подвигаю. – С дороги!

– Совсем спятил? – ругается Аня где-то за спиной за то, что я груб. Слышу ноющий Сонин голос. Но мне на все и всех плевать, моя женщина, быть может, умирает!

– Гена! – ору помощнику, который вышел из машины, – заднюю открой! В больницу быстро!

Таня как неживая, руки болтаются безвольно, голова запрокинута.

– Что случилось?

– Я не знаю, сознание потеряла и не приходит в себя! – укладываем Таню, я сажусь с ней, голову на свои колени.

– Набок ее лучше, – Гена прыгает за руль, – вдруг затошнит или еще что, – дает советы.

– Какое еще что?! – срываюсь, но Таню поворачиваю, убираю непослушные волосы, глажу по лицу, все пытаюсь разбудить. Дрожащими руками беру ее холодные пальцы. Да что же с ней?

Быстро трогаемся с места, едем в сторону городской больницы, благо она недалеко.

– Ну мало ли, – Гена не затыкается, будто в такси подрабатывает, – у Петровича вон в том году мать, упала так без сознания, оказалось инсульт, так и не спасли.

– Чего?! – уровень кортизола в потолок, адреналином окатывает как из ведра кипятком.

– Или Саныч, помнишь, помер? Тромб когда оторвался?

– Ген, заткнись, а?! Думаешь, что говоришь?

Это невозможно выносить, почему мы едем так медленно? Да и пофиг, что дороги замело, а чистят тут дай бог раз в день. Мне жену спасти надо!

Пока доезжаем до больницы, я все продолжаю ее будить, но от результата у меня, кажется, седые волосы появляются. Потому что его нет!

Гена ругается у шлагбаума, мы не скорая, пропускать не хотят, с трудом убеждаем, что срочно человека доставили. Поднимают. У крыльца тормозим, и я снова несу Таню на руках. Врываемся в приемное отделение, ору на всех, кто попадается в белом халате или сестринской форме.

Нас провожают в смотровую, где я, наконец, укладываю свое сокровище на кушетку и все внимание обращаю на неторопливого дежурного врача. Еле шевелится!