* * *

[1] Окелис — древний порт на Юго-западе Аравийского полуострова, рядом с Баб-Эль-Мандебским проливом, отделяющем Красное море от Индийского океана.

[2] Зиккурат (от аккадского слова sigguratu — «вершина», в том числе «вершина горы») — многослойное культовое сооружение в Древней Месопотамии и Эламе , типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектуры.

* * *

Даже самому невнимательному наблюдателю быстро становилось понятно, что город и порт знавали лучшие времена. И все, начиная от городского начальства и заканчивая последним портовым нищим надеялись, что теперь-то торговля оживёт, а значит, и город разбогатеет.

Тут Длинный усмехнулся, цинично подумав, что основные барыши получат вовсе не местные простофили. Как только порт начнёт приносить серьёзные деньги, здешний царь, наверняка, сменит его начальство на более хватких и приближенных людей. Появятся и новые купцы, богатые и расторопные, которые отхватят себе самые жирные куски. И даже местных проституток потеснят приезжие, привлечённые деньгами моряков и торговцев.

Впрочем, местным тоже достанется благ, но они, как это свойственно людям, будут сетовать на несправедливость жизни, а не благословлять богов за улучшение жизни.

— Дур-рак слеподыр-рый! — продолжала надрываться птица. — Гр-рабят! Пир-ра-аты!

До Йохана вдруг дошло, что лодки, пожалуй, великоваты для пары рыбаков. И почему это рыбаки вдруг свернули ловлю и уселись на вёсла? Рановато ещё для этого! И почему он не видел, как они вытаскивали сети?

— Командир, похоже, мой Пират прав! — громко доложил он.

Будто подслушав, люди, до того лежавшие на дне лодок, перестали прятаться и взялись за вёсла.

— Сигнал кораблям эскадры: меняем курс, держать по ветру! Всем перестроиться в оборонительный ордер! — скомандовал Волк.

Чтобы взять побольше груза, команды кораблей уменьшили. Причём, что удивительно, помимо дорогого индийского шёлка, благовоний и пряностей приказчик Клеомена постарался забить корабли местной пшеницей. Вкус у неё был получше привычной морякам полбы, но всё равно выбор товара не мог не удивлять.

На вёслах тяжелогружёные корабли не могли бы утомить преследователей долгой погоней, а вот под парусами на это можно было рассчитывать. Оборонительный ордер же подразумевал перестроение в две параллельных линии. Если пираты рискнут войтимежду ними — им достанется с двух сторон, поэтому оборону одного из бортов каждого корабля можно ослабить, соответственно усилив другой. Кроме того, корабли Волка, как обладающие наиболее боеспособными и полными командами, заняли места в начале и в конце каждой из линий.

* * *

— И стоило беспокоиться⁈ — как бы для себя пробормотал Боцман, но так, что его слышала вся команда. — Дюжины две лодок, людей и трёх сотен не наберётся, так что перевеса у них нет.

— И луки слабые, а доспехов вовсе нет! — поддержал его Гоплит. — Не понимаю, на что они рассчитывают?

— Если нападать скопом на один-два корабля за раз, перевес будет большой! — философски заметил Полуперс. — Потом можно повторить. И не раз… А про наши сюрпризы они не знают.

— Или имеют свои! — негромко заметил Волк, неслышно подошедший к ним. — Например — зажигательные снаряды. Поэтому я наш корабль и поставил одним из замыкающих. Хочу лично посмотреть. А вы пока скорострелку расчехлите и дробовики приготовьте.

При этих словах все трое оживились. Боцман обожал «скорострелку», а оставшиеся двое постоянно изыскивали поводы пострелять из «громыхалок».

— Пока не подойдут шагов на сорок, огонь не открывать! — распорядился Мгели. — Боцман, а ты обычные стрелы пока в сторону отложи, стрелять будешь «громовыми стрелами» и зажигательными, через одну. А обычными — только когда они все побегут.

Потянулись минуты ожидания. «Пора!» — сказал себе Гоплит и приподнялся над бортом. Глухо бахнул дробовик, и в передней лодке тут же раздались вопли. Крупная дробь успела прилично рассеяться и зацепила пятерых пиратов. Тут же бумкнул ещё один выстрел справа, затем другой — слева. Это уже сам Мгели присоединился.

Но Гоплит не отвлекался на это, отсчитывая про себя секунды и спрятавшись от вражеских лучников за бортом, он торопливо переломил ружьё, поддел донце гильзы специальным выступом на кольце и ловко вытащил. Затем вынул из подсумка[3] новый патрон, зарядил оружие и, приподнявшись над бортом, произвёл новый выстрел.

«Тринадцать секунд между выстрелами. Неплохо, втроём мы почти со скорострелкой сравняемся» — подумал он.

— Боцман, стреляй «громовыми»! — раздалась сзади команда Волка. — Я всё увидел, они «зажигалки» готовят!

* * *

[3] Подсумок потому, что Руса — не охотник, и не сообразил подсказать про патронташи.

* * *

Испытания «деревянных пушек», придуманных эребунской роднёй, оказались успешными. Широкие и толстые лучше всего применять для ближней картечи, средние — для дальней. А вот тонкие и длинные надо будет приспособить под метание артиллерийских гранат. Ещё бы добиться, чтобы запал у них поджигался выстрелом… Ничего, добьёмся, не так уж и сложна эта задача.

Смущал, правда, низкий ресурс изделий. Фактически они получались одноразовыми. С другой стороны — кто заставляет нас возить стволы отсюда? Шаблоны и станки для сверления стволов можно отправить и механикам при войске. Не сейчас, конечно, а когда сами процедуру отработаем.

В голове мгновенно выстроилась система: артиллерийские лафеты с большими колёсами позволят сделать артиллерию мобильной. Стволы будут точить в ближнем тылу и заменять по мере износа, а заряжать и ввинчивать запальную трубку[4] будут непосредственно перед боем. Должно, по идее сработать…

* * *

[4] Запальная трубка у ГГ состоит из запала, помещенного в трубку из жести с взрывателем сверху. Вдоль такой трубки, диаметром плотно подходящим под размер запального отверстия, пропускается нитка запала, сверху она закрывается легковоспламеняющейся и изолирующей от воды затычкой (в реальной истории такая трубка изобретена в 1765 году). Позволяет увеличить скорострельность по сравнению с запальными фитилями, защищает запальное отверстие от эрозии, даёт почти Абсолютная безопасность персонала.

* * *

На окраинах Хураздана нас нашёл посыльный, и у меня мгновенно вышибло из головы любые мысли. У Розочки начались роды, а ей ещё и семнадцати нет, между прочим!

И не говорите мне, что нервами я ей ничем не помогу! Сам знаю, но только… Любой, у кого оперировали близких или рожала жена меня и так поймёт. При чём тут «не поможешь»?

— Иди в лабораторию! — мягко подтолкнул меня тесть. — И займись чем-нибудь простеньким и не опасным. Это замёт мысли и отвлечёт.

— А вы куда? В кузню отправитесь? — попытался улыбнуться я.

— Нет, я лучше в храм схожу. Сам помолюсь, жрецам заплачу, чтобы помолились… Пусть боги помогают.

А я впервые в жизни подумал, что верующим иногда проще. Но завидовать не стал, просто зашёл домой, обнял дочек, узнал, что Софочка сейчас с Розой, и отправился в лабораторию.

* * *

«Хорошо всё же, что наш дом достроили!» — подумал я.

Архитектурный стиль вышел любопытным. Фактитическая основа — «дома-крепости», которыми застроен Эребуни[5], но замаскированные под стиль греческих полисов. Особенно умиляли фальшивые колонны на фасаде, фактически нарисованные из гипса.

Лабораторий теперь стало три — химическая, электротехническая и механическая. Окна тоже поставили шире, появился электрические лампы, мешалки и вентилятор в вытяжке. Да, цивилизуюсь потихоньку, теперь работать можно и без пары мальчишек на посылках… Откуда электричество? Так лаборатории-то на втором этаже, а внизу — кислотная, склад химикатов и аккумуляторная. Время от времени их возят к реке и ставят на зарядку.