— Почему, — спросил он, — каждая наша встреча заканчивается моим походом к доктору?

Услышав его игривый тон, Кэтрин вздёрнула подбородок. Дни, когда он её забавлял, давно прошли.

— Пытаешься очаровать меня?

Даже темнота не скрывала лукавый огонёк в его взгляде, пылающем желанием.

— А если и так?

«В конце концов, я, наверное, сдамся на милость победителя».

Но она не собиралась ему об этом говорить.

«Обмани меня раз — позор тебе, обмани меня дважды — позор мне[1]».

Она не позволит ему вновь разбить ей сердце. Первый раз был достаточно болезненным. По правде говоря, она сомневалась, что сможет пережить его потерю снова. Вместо этого она защитит себя, положив конец любым игривым мыслишкам, царящим в его голове.

— Я больше не девочка, мистер О’Каллаган. Я больше не пляшу под вашу дудку.

О’Коннелл глубоко вздохнул, глядя на неё. Он почти забыл свой старый псевдоним. Но холодный тон её голоса остудил его сильнее, чем зимний ветер за спиной. И всё же он не смог унять жар в душе от её присутствия.

Она выглядела даже лучше, чем он помнил. Девичья стройность уступила место соблазнительным изгибам взрослой женщины. Её волосы вновь были скручены в тугой узел, который он всегда презирал. У Кэтрин такие красивые волосы — длинные, густые, волнистые. Он, человек, разыскиваемый в шести штатах, когда-то часами расчёсывал их перед сном, перебирая пальцами.

«Интересно, они всё так же пахнут весной?»

В этот миг он вспомнил, как бросил её. Не сказав ни слова, не оставив записки. Он просто ушёл на работу и не вернулся. Его охватил стыд. Нужно было хотя бы послать письмо. Хотя он и правда пытался — тысячу раз. Но так и не смог закончить ни одно. Что может сказать мужчина женщине, от которой вынужден отказаться против своей воли? Особенно если не хочет, чтобы она узнала истинную причину его ухода.

Подняв шляпу с крыльца, он окинул её тело голодным взглядом, в миллионный раз мечтая, чтобы между ними всё сложилось иначе. Тогда он мог бы прожить долгую жизнь рядом с ней, будучи мужем, которого она заслуживала.

— Приятно вновь тебя увидеть.

Она бросила на него ледяной взгляд, снимая фартук и собирая разбитое стекло в ткань.

— Хотелось бы мне сказать, что тоже приятно вас видеть, но, думаю, вы поймёте, что я немного прохладно отношусь к вам.

«Прохладно». Это ещё мягко сказано. На самом деле айсберг на Северном полюсе где-то на градус или два теплее.

Он ожидал большего гнева. Та Кэтрин, которую он знал, проклинала бы его, как шелудивого пса, за то, что он бросил её. Эта Кэтрин была другой — сдержанной, уравновешенной, серьёзной, а не весёлой и игривой.

«Страсть», — понял он, вздрогнув. Вот чего не хватает. Она утратила ту живость, что позволяла ей в один миг смеяться, в другой — рыдать, а затем целовать его две секунды спустя. И он без сомнений знал, чья это вина. Когда тебя бросают, это ломает.

У него скрутило внутренности. Ему есть за что отвечать в этой жизни. Как же ему хотелось, чтобы она не была одной из тех, кому он причинил боль.

— Почему ты не злишься? — спросил он, наклоняясь, чтобы помочь убрать беспорядок.

Кэтрин задумалась. Ей следовало бы злиться, но, как ни странно, когда прошёл первый шок, она обнаружила, что почти равнодушна к нему.

Ну, не совсем равнодушна.

Её чувства можно было бы назвать «равнодушием» примерно так же, как Авраама Линкольна — «миловидным». Лишь мёртвая женщина не ощутила бы влечения к столь красивому мужчине, как её блуждающий подлец, особенно обладающему такой животной, первобытной привлекательностью.

Всё в нём кричало о сексуальности. Она слишком хорошо помнила, каково находиться в его объятиях, силу его длинного, худого тела, ласкавшего её и уносящего в блаженный экстаз. И сейчас, когда его голова находилась всего в нескольких сантиметрах от неё, она чувствовала его грубый, земляной запах — запах кожи и мускуса, который всегда волновал её. Этот тёплый, пьянящий аромат был такой же частью его, как сила и власть, сочившиеся из каждой поры.

А эти губы… Полные и чувственные. Губы, целовавшие её до потери рассудка, пока тело не звенело от похоти и желания. Эти губы дразнили и мучили её, поднимая на вершину человеческих удовольствий.

«Боже правый, как же я его хочу».

Даже после всего, что он с ней сделал.

«О чём ты думаешь?»

Кэтрин мысленно содрогнулась. Нет, она не злится на него. Пять лет остудили её гнев. Она не станет злиться.

Она поквитается.

Он должен почувствовать горечь отказа. Только так он поймёт, как поступил с ней. Поймёт, что значит быть брошенным и забытым.

— Я забыла свою злость, мистер О’Каллаган, — колко ответила она, осторожно поднимаясь на ноги, чтобы не порезаться о стекло в фартуке.

Она окинула его взглядом с головы до всё ещё дымящихся сапог, отступила в дом и добавила:

— А затем я забыла и вас.

Бросив последний взгляд, Кэтрин закрыла дверь перед его ошеломлённым лицом.

 Слова Кэтрин всё ещё звенели у него в ушах. О’Коннелл в недоумении уставился на закрытую дверь.

«Хотя чего ещё ты ожидал?» — подумал он, поднимая с крыльца обугленный плащ.

Её праведного гнева он был готов вынести. К нему он готовился. Но её безразличие… Оно… просто… невыносимо.

Отказ Кэтрин наполнил О’Коннелла гневом. Да как она смеет так его отшивать? Он что для неё — какой-то маленький потерянный щенок, пришедший подбирать объедки с пола?

Ну уж нет. Он далеко не щенок. Он — мужчина, которого желает каждая женщина, хотя бы раз увидевшая его. И хотя он этим не гордился… ну, во всяком случае, не слишком. Он давно привык к этому и относился как к должному. Все его знакомые просто смирились с этим фактом.

Женщины всегда были к нему неравнодушны.

В Холлоу-Галч, где О’Коннелл работал последние несколько месяцев, женщины заприметили его сразу, стоило ему въехать в город. Они пекли ему свежие пироги, строили глазки. Чёрт, одна прыткая блондинка даже пробралась к нему в комнату и, пока он выпивал в салуне, спряталась голой в его кровати.

Не то чтобы она или другие женщины были ему неприятны. Но, в отличие от любого нормального, здравомыслящего мужчины, он отправил её домой сразу же, как только натянул на неё одежду. Всё это время она нашёптывала ему жаркие, похотливые обещания доставить неземное удовольствие.

Её непристойные фразочки зажгли в нём огонь, но, несмотря на это, она не привлекла его ни на каплю. Его сердце принадлежало Кэтрин. Всегда.

Он не станет пятнать память о Кэтрин, ложась в постель с другими женщинами. Это был единственный обет, который он никогда не нарушит.

Проклятье, он пожертвовал всем, что ценил, лишь бы Кэтрин была в безопасности.

А она просто выкинула его из головы?

Он был в ярости.

Последние пять лет он не переставал думать о ней. Каждый миг гадал, что она делает, как живёт. А она ничего к нему не чувствовала.

Ничего.

Он не удостоился даже её ненависти.

— Отлично, — пробормотал О’Коннелл перед закрытой дверью, надевая плащ и шляпу. Он поморщился, заметив, что поля шляпы были частично сожжены. — Не нужны мне твои чувства, женщина. И ты мне не нужна вовсе. Вообще-то, я тоже могу выкинуть тебя из головы.

Развернувшись, он шагнул к лошади. Резкая боль в ноге заставила его громко выругаться — он захромал прочь.

Проклятье, эта женщина едва не искалечила его. И это при том, что она ничего к нему не чувствовала. Ничего!..

— Что значит — ты забыла меня?

Кэтрин обернулась и увидела его в дверях. Тени залегли на его лице, а гневный взгляд она скорее почувствовала, чем увидела.

«Давай-давай, мистер О’Каллаган, закипай. Варись в своей ярости, пока она не утопит тебя».